– Нет, просто ты очень храбрая женщина, я таких не встречал, – сказал Аспар. – Ты боролась за существование на вилле Максима. Я видел это в отсутствующем взгляде, которым ты смотрела на публику, и терпение, с которым ты принимала свое унижение в этой непристойной пьесе Иоанна. Империя, которая правит миром, или по крайней мере большей его частью, управляется этими самыми распутниками, которые находят твой стыд забавным. Я принадлежу к этому правящему классу, но считаю этих людей более опасными, чем те, с которыми мне приходилось сталкиваться на поле битвы. Когда я вдруг купил тебя у Иоанна, который, кстати говоря, не осмелился мне отказать, я сделал это, потому что чувствовал – твоя храбрость должна быть вознаграждена свободой от того ада, который ты так стойко выдерживала. Теперь я думаю, что была и другая причина. Кажется, ты волнуешь мою кровь.

Его искренность изумляла ее. Кейлин прилагала все силы, чтобы оставаться хладнокровной.

– В Византии много красивых женщин, мой господин, – заявила она. – Говорят, город славится красивыми женщинами. Несомненно, есть много других достойных вашего внимания по сравнению со мной, униженной рабыней из Британии.

Его смех напугал ее.

– О Боже, я не думал, что застенчивость – часть твоей натуры, Кейлин! Мне кажется, она не идет тебе, – сказал Аспар.

– Я никогда в жизни не была застенчивой! – промолвила она с негодованием.

– Тогда не надо начинать, – рассердился он. – Ты красивая женщина. Желанная. Я купил тебя, и ты можешь забыть страдания. Я уготовил тебе заманчивую судьбу. – Он поставил бокал и встал напротив нее.

– Да, вы владеете мной, – сказала Кейлин, и, к ее ужасу, на глаза ее навернулись слезы, которые, как ей казалось, она была не в силах сдерживать. – Я обязана повиноваться вам, мой господин, но вы никогда не будете владеть мной до конца, потому что во мне есть то, чем распоряжаюсь только я, и ни один мужчина не может отобрать это у меня!

Он взял ее за подбородок, ошеломленный этой вспышкой и тронутый пылкой непокорностью. По ее щекам катились слезинки, похожие на крошечные бусинки.

– Боже мой, – воскликнул он, – ты знаешь, твои глаза сверкают подобно аметистам, когда ты плачешь, Кейлин! Ты разрываешь мое сердце. Перестань, прошу тебя, моя красавица! Я покорно припадаю к твоим ногам.

– Я ненавижу рабство! – прокричала она отчаянно. – И как вам удалось проникнуть сквозь мои укрепления, которые я выстроила вокруг себя в последние месяцы? Никто не смог этого сделать.

– Я применил лучшую тактику, чем они, – ответил он насмешливо. – Кроме того, Кейлин, хотя ты искушаешь низменную часть моей натуры, я считаю тебя очаровательнее других на несколько порядков. – Он осторожно вытер пальцем ее слезы. – Я покончил с вином. Мы лучше познакомимся в купальне. Обещаю, что не заставлю тебя плакать опять, если ты не будешь стесняться. Договорились, моя красавица? Надеюсь, я вел себя достаточно благородно.

Она не могла сердиться на него. Он действительно был очень добр, но она тем не менее немного побаивалась его.

– Хорошо, – проговорила она наконец.

– Тогда пойдем, – сказал он и, взяв ее за руку, вывел из атрия.

Купальню на вилле Маре построили у моря и под открытым портиком, который в холодную или ветреную погоду закрывался ставнями. Стены купальни выложили мозаикой: на одной был изображен Нептун, бог морей, возвышающийся среди волн, с трезубцем в руке; он трубил в пустую раковину. Позади него прыгали серебристо-голубые дельфины. На другой стене изобразили сценку, где многочисленные дочери Нептуна резвились среди волн с морскими коньками, а на третьей стене могущественный морской царь обольщал красивую девушку в подводной пещере. На мозаичном полу были изображены рыбы и разнообразные морские животные. Комната выглядела яркой и радостной.

Перед купальней располагалась комната для раздевания, а сбоку за маленькой дверцей – моечная. Дно бассейна покрывал кафель цвета морской волны, и теплая приятная вода отсвечивала цветом моря. В углу находился фонтан, окруженный небольшим мраморным бассейном с прохладной водой. То там, то тут виднелись углубления в форме раковин с канавками для стока воды и скамейки для массажа. Аспар отпустил старую банщицу.

– Госпожа Кейлин желает сама обслужить меня, – сказал он женщине. Та усмехнулась беззубой улыбкой, что означало сохранение полной секретности, и захихикала, уходя.

– Осторожность здесь ни к чему, – заметила Кейлин, распуская свои длинные волосы.

– Сними хитон, – приказал он. – Хочу видеть, как Бог сотворил тебя, Кейлин. Изогнись, как ты это делала последний раз, когда я видел твои прелести, хотя из-за этих гигантов мало что можно было рассмотреть.

– Может быть, вы сожалеете, что не купили одного из них? – насмешливо произнесла она и сняла через голову свою незамысловатую одежду, небрежно бросив ее на скамейку. Потом молча спокойно стояла, удивленная тем, что не испытывала стыда. Очевидно, пребывание на вилле Максима избавило ее от ложной скромности.