Сегодня психиатр был весел, несколько раз нагнулся и погладил белую кошечку, сидевшую под столом. Похвастался, что защитил докторскую и стал отныне как бы ровней Левушкину-Александрову.

– Ну-с, теперь поговорим. Давайте прямо, первыми попавшимися словами, они самые верные...
– Он отошел к окну и кивнул.

И пациент, угрюмо глядя против света, вдруг рассказал о себе все начиная со студенческих времен, с его измены девушке Гале. Про свою сломанную жизнь... и про невероятный поворот в поведении жены...

Врач помолчал.

– Я кое о чем догадывался, конечно. Да и знал, город маленький. Что касается Брониславы Ивановны, это обычная реакция. Метание от истерики до вселенской любви...
– Он подошел и сел рядом, как в кинозале, на соседний стул.
– Курить будете?

– Нет.

– Губы горят? Помню. Надо что-то предпринять, чтобы успокоить ее. В ней накапливается страх, что вы все-таки уйдете. Накапливается решимость что-то натворить, коли раз уже была попытка...

– Ну зачем, зачем я ей?

Врач, разведя руками, хмыкнул:

– Боюсь, Алексей Александрович, это ваша судьба.

Хотелось заорать, как умеет орать Кукушкин, на весь мир! Алексей Александрович кивнул, поднялся. И уже от дверей, глядя исподлобья, спросил - и страшные слова вылетели легко, как бы даже весело:

– Может, мне тогда самому? Уже не раз думал. Все надоело.

Царев сделал круглые глаза. Он явно что-то упустил в беседе с пациентом. Нахмурившись, походил взад-вперед и веско молвил:

– Не имеете права так говорить. Вы известный ученый. Вас знают и в Москве, и на Западе. О вашей "Трубе" рассказывали по НТВ. Работайте! Бывает так, что любовь уже ушла... и надо только работать.

– Я бы работал. Но не могу. Мозг - как муравейник зимой. Понимаете?

– Хорошее сравнение. Надо его согреть. Давайте, проведу сеансы гипноза. Только здесь необходимо ваше согласие, ваша уступчивость...

Алексей Александрович покачал головой. Нет, он не хотел, чтобы копались в его подсознании. Он как-нибудь сам.

– Вот все вы так, дорогие интеллигенты! Ноете, а от помощи отказываетесь. При всем современном уме - пещерные люди. Как же на Западе будете жить?

– Я туда не собираюсь.

– Все равно же уедете. И очень скоро.

– Откуда вам известно? Я русский, я тут буду жить.

– Патриот, да?
– То ли злость охватила Царева, то ли обида отвернулся к окну. С минуту молчал. Деланно рассмеялся.
– А вот уехали бы, взяли власть в Америке в свои руки... имею в виду науку. Кстати, там и так уже четверть наши... И случилась бы замечательная рокировка: их шпионы здесь, а наша группа влияния там. Вот тебе и конвергенция, и глобализм... и никаких войн.
– Он обернулся к Алексею.
– Тоже бред. И у меня бывает. Подсел к столу, выписал несколько рецептов.
– Хоть вот это купите... умоляю! Укрепляет на клеточном уровне. Но если что-то начнет происходить вот мой домашний телефон.

Когда Алексей Александрович пришел домой, Бронислава сидела в спальне в старых джинсах и тренькала на гитаре любимую песню Алексея "Сиреневый туман". А когда увидела его в дверях, еще и запела, замурлыкала. Пьяна? Зачем именно это поет? Зачем мучает?

– Кондуктор не спешит, кондуктор понимает, что с девушкою я прощаюсь навсегда...

6

Он полетел в Санкт-Петербург на совещание по экологии, получив официальное приглашение и показав его, как бы между прочим, жене и матери. Он был рад - его давно никуда не приглашали с серьезным докладом, который обещали еще и оплатить.

Но, когда перед началом совещания позвонил домой, мать прорыдала в трубку:

– Сыночек, она опять..

– Что? Что?!

– Вены себе... в ванной...

– Где она сейчас?

– В больнице. Говорят, живая...
– Мать завыла в трубку.

Бедная мама! А что испытал Митя, даже трудно представить.

– Я вылетаю, успокойся...

И Алексей Александрович вернулся в Сибирь, так и не прочитав своего доклада, которому прочили внимание и славу. Что ж, судьба не спит, ведет железной рукой именно туда, куда не хотелось бы Алексею. Господи, за что?!

За все.

– Ну зачем ты, Броня?
– спросил он, входя в палату.

Жена лежала перед ним на покатой койке, бледная, будто ей сметаной намазали лицо, дышала хрипло и часто. Шевельнула запекшимися губами:

– Я думала, бросил... Ты не бросишь меня? Нас в городе уважают... Я стану депутатом, мне обещали... Ты получишь Нобелевскую... Я верю. Вот никто из твоих друзей не верит, а я верю...

– Перестань.

– Хорошо. Поцелуй меня. Пока я жива.

Он прикоснулся губами к белой щеке и вышел.