Солнце уже скатывалось по небосклону к горам, когда последний верблюд прошел в ворота караван-сарая. Во дворе сразу стало шумно. Воины охраны быстро разгружали верблюдов, уносили тюки в галерею, торопясь получить у ширванского купца расчет и разойтись по домам. Потный хозяин караван-сарая с неожиданной прытью носился по двору, показывая, где складывать груз, устраивая гостей в крохотных комнатушках-кельях, хлопоча об ужине. Когда он вел монаха и двух его молчаливых спутников в отведенное им под ночлег помещение, монах спросил:

– Есть ли в Дербенте церковь, где можно было бы помолиться христианину, четыре дня уже не зрящему лика Господня? Да простятся нам грехи наши...

– Была, господин, была, но иудеи, поклоняющиеся Яхве [одно из имен бога у древних иудеев], пять зим назад разрушили ее, и персы запретили строить новую... Тогда была большая вражда между поклоняющимися Яхве и христианами... На месте церкви филаншах Шахрабаз, да будут благословенны лета его, велел построить часовню... Там есть икона. Шахрабаз строго следит, чтобы никто не смел обижать и притеснять христиан.

– А как относятся к христианам персы?

– Персы, о мудрейший, хотят, чтобы все люди жили в мире, - уклончиво вымолвил хозяин.

– Персы не обременяют жителей Дербента налогами?

– Нет, о справедливейший, они не обременяют жителей налогами, ответил хозяин, тараща на любопытного христианина глаза и вытирая со лба пот пухлой ладонью.
– Мы все день и ночь молим Ахурамазду, чтобы персы защитники наши - не покинули крепости, чтобы могущественный из могущественных, ослепительнейший, милостливый Ахурамазда благословил их на трудном пути!..

– Аминь! Истинно так!
– насмешливо буркнул монах.

Отведя гостей, хозяин караван-сарая озабоченно пронесся по галерее во двор и, подбежав к юркому неприметному человечку, шнырявшему возле воинов охраны каравана, что-то тихо шепнул ему.

4. МАРИОН

Тревожный слух о том, что хазары готовятся воевать с Персией, быстро распространился в городе. Купцы, спустившись по реке Куре из Иберии и плывущие на далекую реку Итиль [Волга] к славянам, рассказывали, что по слухам византийский император Ираклий предложил Турксанфу союз в войне против Персии, и Турксанф воспрянул духом. Прошлый его поход на персов был неудачен. Хазарский каган не сумел пройти даже в Албанию. Чтобы грабителю войти в дом, надо взломать запертую дверь, а Дербент недаром так назван: ДАР - дверь, БАНД - застава. Каган не смог захватить город, и здесь под северной стеной погиб младший брат Турксанфа Ратбар. Купцы передали, что теперь каган поклялся разрушить обе стены, а жителей города угнать в рабство. Воины, прибывшие с караваном ширванского купца, подтвердили сведения иберийцев: хазары толпами стекаются в Семендер, уводят свои стада в предгорья.

Когда молодой широкогрудый стражник, поднявшийся на сторожевую башню сменить Мариона, рассказал последнюю новость, Марион выслушал его спокойно. Ожидать нападения хазар было так же привычно, как ожидать наступления зимних холодов - не сегодня, так завтра. А хазары - это еще не самое худшее. Тепла и прекрасна весенняя степь, но всегда леденящей тревогой несло из скрытой для глаз таинственной зеленой глубины ее. Какие неведомые, но грозные силы таятся там? Может, уже приближается, подобно бушующему половодью, сметая и увлекая все на своем пути, новая орда хуннов? Прадед Мариона, великий воин Нишу, погиб, защищая Дербент от персов, а потомок его Марион теперь вместе с персами защищает город от хазар. Времена меняются, и впереди - неизвестность. Руки еще крепко держат меч, но против кого он сейчас будет направлен? Вот это в последнее время тревожило Мариона все больше и больше.

Из настоящего черед прошлых событий кажется неотвратимым. И киммерийцы, и скифы, и хунны, и хазары приходили в Албанию ради грабежа. Пришельцы вытаптывали поля, разрушали жилища, оскверняли домашние очаги, но подобно насытившейся, раздувшейся от добычи змее, медленно уползали обратно в степь. Никому и никогда не удавалось еще истребить народ. Оставшиеся в живых, спасшиеся от рабства, возвращались на свои пепелища. Вновь распахивались поля и восстанавливались жилища, и вновь звучала в городах и селениях албанская речь. Было кому поддержать друг друга в трудную минуту, было кому передать обычаи, рассказать предания, сохранить заветы предков, ибо только памятью прошлого люди мудры в настоящем. Восемь раз Марион отбивал хазар от Дербента, защищая не просто свой очаг, не просто свободу, но и род свой, и память, ибо сын раба уже не вспомнит, что он - албан. Четырежды была прорублена кольчуга Мариона, трижды в его руке оставалась лишь рукоять меча, и только случай спасал его от гибели, и тело его пятнисто от шрамов, подобно шкуре леопарда. Но в последний раз хазары напали двенадцать весен назад, и за двенадцать мирных лет в жизни города произошло столько непонятных и грозных перемен, что Марион стал все чаще и чаще приходить к мысли: хазары и тем более персы не столь уж страшны для албан, что внешний враг - это еще не самое худшее.

Вечереющее солнце коснулось своим раскаленным краем вершины горы. Скоро наступит темнота. Наказав молодому стражнику ночью не спускать глаз с дороги, чтобы не просмотреть сигнальных огней заставы, Марион по крутым узким ступенькам протиснулся в лаз, ведущий в караульное помещение. Толща стен башни не прогревалась даже летом, и низкое сводчатое отверстие дохнуло сырым холодом. Лаз вел круто вниз и влево. Плечи касались противоположных стен. Глаза с трудом различали ступеньки: только на повороте горел единственный светильник. Здесь все было продумано для обороны. Тесное, неудобное пространство лишало врага численного преимущества, и нападавшие, поднимаясь, не могли действовать ни мечом, ни копьем. Однажды Марион один сумел отстоять сторожевую башню, копьем сталкивая хазар в лаз.

В низком полутемном караульном помещении стоял грубо сколоченный стол и несколько широких деревянных лавок-лежанок. Свет с трудом проникал в сужающиеся внутрь бойницы, расположенные на высоте груди. Со двора доносились оживленные отрывистые голоса. Там обсуждали последнюю новость, слышалось: хазары... предводитель Урсулларх... Ваче защитил честь легов...

Стражники по обычаю встретили почитаемого молчанием.

Марион вышел во двор и сказал:

– Говорите!

Чернобородый горбоносый стражник из рода даргов хмуро проронил: