Вежливо глянул на шедевр пенисной коллекции Наджи - член как член. Есть все-таки некоторая разница между отбитой головой или безголовым торсом, да хоть ступней - и членом: будучи самой выдающейся частью мужского торса, он чаще всего отламывался от статуй. Конечно, любое собрание безголовых, безносых, безруких, кастрированных статуй покажется профану анатомическим театром, но я давно уже научился ценить фрагмент сам по себе, а не только судить по нему о целом. И все же я не выделял бы коллекцию мраморных пенисов в отдельный предбанничек, но поместил бы обе витрины в зал обломков, в общем контексте, как бы между прочим. О чем прямо и сказал Наджи. "Надо подумать", - покачал он кудрявой головой, и у меня мелькнуло, а не педик ли мой новый друг, что мне без разницы. Из античных фрагментов он больше всего гордился кистью восьмиметрового Аполлона с Делоса, чья ступня находилась в Британском музее, - больше ничего от этой знаменитой в древности статуи не сохранилось.

Он счел нужным оправдаться за интерес к пикантным сюжетам.

– Взять те же гермы. Это не столько эротический, сколько апотропаический символ. Само собой, посвящены они были Гермесу, покровителю торговцев и странников - таких, как я, - добавил он, опустив почему-то, что Гермес покровительствовал также ворам и плутам, - а ставили их на перекрестках дорог, чтоб отвратить от опасности, от сглазу. Фалл на этих каменных столбах суеверный образ противостояния напастям. Вот разгадка встречающихся иногда герм с женскими лицами, но все равно с мужскими гениталиями - к сожалению, мне такую раздобыть не удалось. Зато посмотрите, что у меня есть.
– И он подвел меня к склеенной гидрии, в центре которой был изображен огромный фалл с двумя глазами.

– Всевидящий х... !
– предложил я свою трактовку. С вежливой улыбкой он отверг ее:

– У греков было два апотропаических символа: один - член, а другой глаз. Этот глазастый пенис - сдвоенный образ. Вот до какой степени заказчик боялся несчастья.

– Интересно, помогло или нет?

– Либо вот этот кратер.

На чернофигурной вазе были изображены два воина: один - поверженный, кверху голым задом, другой - наступающий на него с членом наперевес.

– Понятно, что сейчас произойдет, - хмыкнул я.

– Думаете, не сцена ли из жизни голубых? Всмотритесь в их доспехи. Наступающий - грек, а раскоряка - перс. И то, что сейчас произойдет, будет дополнительным унижением поверженного варвара.

Хоть я и не был уверен в такой трактовке, но спорить со своим работодателем не стал. Мой рассказ о Зубовском корпусе Екатерининского дворца в Царском Селе не только позабавил, но и заинтриговал его. Пришлось чуть подробнее рассказать о шлюхе на русском престоле, ее оргиях и сексуальных странностях. Его, однако, больше интересовали сами экспонаты, и я перечислил по памяти: фарфоровые пары в любовных сочленениях, позолоченные чайники с ручками в виде пенисов, той же формы дверные ручки, бычьи жилы, служившие когда-то презервативами, снадобья для задержки эрекции, кресла для женщин с особым механизмом - стоило на них сесть, как из сиденья выскакивал огромный фалл. Еще вопрос, что б он выбрал, будь у него выбор, - "Данаю" Рембрандта или фарфоровые фигурки в непристойных позах. А что, если и "Даная" интересует его вовсе не эстетически? Как и меня.

Наджи огорчился, узнав, что часть экспонатов этой коллекции уже растащили. Я его успокоил, сказав, что самый ценный экспонат Екатерининского дворца у него уже есть. Он сказал, что не совсем уверен в этом, и поведал мне удивительную историю Янтарной комнаты. Опускаю то, что общеизвестно - как в начале XVIII века она была изготовлена немецкими мастерами и спустя несколько лет подарена прусским монархом русскому.

– Она словно была создана, чтобы ее дарить - на мо-наршьем, понятно, уровне. Вот Сталин и решил преподнести ее Гитлеру в годовщину заключения с ним пакта о ненападении, а себе оставить копию. Ее изготовлял царский резчик по янтарю; хотите - верьте, хотите - нет, но его реплика вышла лучше оригинала: по соотношению янтарных тонов, по игре света - светлее, мажорнее и музыкальнее. Тогда Сталин потребовал, чтоб была сделана еще одна копия - точная. Работа затянулась, а когда заказ был выполнен и в Екатерининском дворце оказались сразу три Янтарные комнаты, необходимость в подарке Гитлеру отпала: он напал на Россию, получив возможность взять силой то, чего так и не дождался в качестве подарка. Царское Село было оккупировано, немцы упаковали Янтарную комнату в ящики и вывезли ее в Кенигсберг. Там она и погибла три года спустя, когда русские взорвали бункер, куда немцы ее припрятали. Вопрос в том - какая из трех? Оказывается, в самом начале войны в Кремль к Сталину прибыл Арманд Хаммер, который, кроме того что возглавлял "Петролеум", был еще страстным коллекционером, и от советских вождей - а он дружил со всеми, начиная с Ленина и кончая Горбачевым, - ему кое-что перепадало. К тому времени Гитлер уже подступал к обеим русским столицам, выбор у Сталина был невелик, и если он мог продать лучшие картины Эрмитажа Америке, чтоб осуществить индустриализацию страны, то тем более, чтоб спасти ее от Гитлера, мог пожертвовать Янтарной комнатой. Короче, Хаммер вернулся домой не с пустыми руками и сразу же приступил к лоббированию американского президента, чтоб тот начал поставку России английских истребителей "Спитфайр-1", которые в США выпускали по британской лицензии. Двигатель у "Спитфайра" был в полтора раза мощнее, чем у самых последних модификаций "Мессершмитта-110", а против пулеметов немецких истребителей "Спитфайр" был оснащен двумя пушками калибра 20 миллиметров. Американо-британские истребители были поставлены Сталину в срочном порядке и на безвозмездной основе, на крыльях были пририсованы пятиконечные звезды, и они круглосуточно зависли над Москвой и Ленинградом. Благодаря огневой мощи, высокой маневренности и силе двигателя "Спитфайров" и была обеспечена оборона обоих городов: немецкие бомбардировщики хоть и прорывались к целям, но вести прицельное бомбометание не могли, тратя горючее и силы на ведение воздушного боя. С моей точки зрения, Янтарная комната - не такая уж большая цена за спасение отечества.

– Тем более их у Сталина было три, - сказал я, скрыв удивление, откуда у Наджи все эти сведения: изготовление реплик Янтарной комнаты велось в строжайшей тайне, а о Сделке Сталина с Хаммером я и вовсе слышал впервые.

– Весь вопрос, какую из трех Сталин отдал Хаммеру, - сказал Наджи, не оставив сомнений, откуда у него Янтарная комната.

– Мне кажется, в таких делах Сталин был честен, - успокоил я его.

– У меня такой уверенности нет. Но я не огорчусь, если это окажется одна из моделей - точная или превосходящая оригинал.

– А почему тщеславный Хаммер не растрезвонил по всему свету, что Янтарная комната в его коллекции? Наджи улыбнулся:

– По той же причине, что и я.

– Если одна Янтарная комната погибла, а другая у вас, то где находится третья?

– Меня это как-то не очень волнует, - удивился моему вопросу Наджи. Лично мне еще одна Янтарная комната ни к чему, и я бы предпочел, чтоб мой экземпляр был единственным. Так что если вам попадется, уничтожьте немедля. Как-никак у нас теперь общие интересы.

Мы обговорили условия, включая мой взнос в его коллекцию. Его приятно поразило, что я могу отличить ойно-хойю от стамноса, а стамнос от скифоса, не говоря уже о лекифах, пеликах и киликах. Рассказал ему на эту тему студенческий анекдот - какими непристойными метафорами мы пользовались, идя на экзамен, чтобы запомнить отличия одной вазы от другой. Вообще хоть я и являюсь одним из трех главных мировых экспертов по древнему оружию, но эрудиции мне не занимать и в соседних областях искусствознания - благодаря не столько полученному образованию, сколько рано обнаруженным (спасибо "Данае") эстетическим склонностям. Мир художеств всегда привлекал меня сильнее, чем голая, необработанная реальность. Потому и влюблен в греков, что они с помощью архитектуры и скульптуры улучшали природу, считая ее недостаточно совершенной без человеческого вмешательства. Взять тот же Акрополь - пустой, безжизненный, лысый, заурядный холм, если б на нем не стояли Парфенон, Эрехтейон, Пропилеи и прочие рукотворные объемы.