Шрифт:
– Ну ты, однако, их психологию за это время изучил? Я говорю вот о таких... которые только четвертый класс кончают?
– А чего ее изучать? У меня своих двое, выросли уже.
– Так вот пойми, какое у нас положение...
– С тобой весь обед остынет, – проворчал учитель. Он сел и снова принялся за щи. – Говори. Слушаю.
– Нам с тобой известно, что девку ни за что собираются крапивой отхлестать. Тебе совесть позволит такое допустить?
– Ну нет, конечно.
– Так как же ты думаешь это дело пресечь? Административными мерами?
Федор Болиславович молчал и думал, работая ложкой. Данила Акимович продолжал:
– Ну ладно, положим, я завтра приду к ним в класс и скажу: "Так, мол, и так, мне известно, что вы собираетесь учинить. Если учините – вызовем родителей, весь класс будет наказан. Каково после этого будет Мокеевой и Хмелеву? Да их же со свету сживут, сам знаешь, каким этот народ бывает порой жестоким.
– Да. Тут вопрос, конечно, – задумчиво пробормотал учитель.
– Ну, вот! А если мы это дело на игру перевернем? Ты понимаешь, что это у них наполовину игра? Какого-то фильма насмотрелись и давай чулки на лицо напяливать... А если мы сами включимся в эту игру, потом по-хорошему с ними поговорим, они же обо всех конфликтах позабудут!
– Да ведь кто-нибудь из них уделается с перепугу, если ты перед ними с чулком на голове возникнешь да еще в темноте или в сумерках хотя бы.
– А мы недолго будем в чулках. Подойдем только и сразу снимем.
– И пойдет про нас славушка. Кто-нибудь возьмет и скажет родителям: мы, мол, гуляли себе спокойно, а директор и еще один взрослый псих наскочили на нас в темноте и давай пугать.
– Да они же объяснят родителям, с какой целью мы такое затеяли.
– Десять человек объяснят, а один еще наврет чего-нибудь для пущего эффекта. И потом не забывай, что среди родителей есть такие вот... вроде Мокеева.
Обычно сдержанный, директор вдруг рассердился. Он бросил ложку в тарелку и откинулся на спинку стула.
– Так как, по-твоему, нам в нашей работе надо на Мокеевых ориентироваться, на дураков, которые шуток не понимают? Это первый вопрос. А второй такой будет: что ты сам-то предлагаешь? Какую альтернативу? Или, по-твоему, нам самоустраниться от этого дела нужно, пусть творят, что хотят?
Никакой альтернативы Федор Болиславович придумать не смог и наконец сдался.
– Только знаешь, что я тебя попрошу, – сказал он. – Ты хоть Раису Петровну не заставляй чулок напяливать. Мы с тобой люди в возрасте, нас они давно знают, так что авторитета у нас от всего этого, пожалуй, не убавится, а она ведь совсем молоденькая, они после такого дела станут фамильярничать с ней да на головах ходить: она, мол, своя в доску.
С этим директор сразу согласился, но сказал, что учительница должна будет находиться где-то поблизости и появиться, когда ее позовут для разговора с ребятами.
После того, как план операции "Капроновый чулок" был разработан, Федор Болиславович поднялся.
– Ладно! Пойду узнаю, как там у нас с этой... с материальной частью.
Он ушел в комнату, где Лидия Георгиевна гладила белье.
– Мать! У тебя случаем не найдется пары капроновых чулок, вышедших из употребления?
– Посмотреть надо. – Лидия Георгиевна даже не поинтересовалась, зачем ее супругу капроновые чулки. Он часто выпрашивал то лоскуты материи, то другой какой-нибудь хлам для всяких поделок в школьной мастерской.
Глава 5
Ровно в шесть часов, как было условлено, к Даниле Акимовичу явился Хмелев. Он слушал, вытаращив глаза, когда директор излагал свой план операции "Капроновый чулок", потом вдруг вскинул голову и осклабился.
– Данила Акимович, а вы ведь это... и правда!.. Они знаете как ржать будут, когда узнают, что это вы! И они вас еще больше зауважают, вот увидите!
Потом состоялся разговор с Раисой Петровной, которая жила в том же доме. К ней Данила Акимович пришел вместе с Федором Болиславовичем. Когда ей рассказали о готовящейся расправе над Мокеевой, она возмутилась и заявила, что завтра проведет беседу со всем классом о том, как постыдно такое намерение. Директор и учитель попросили ее этого не делать, сказали, что сами проведут такую беседу, застав заговорщиков на месте преступления. Узнав, что эти два немолодых человека собираются сидеть в засаде, подобно ее четвероклашкам, учительница так растерялась, что оба друга, не сговариваясь, решили умолчать о своих капроновых чулках.
Оказалось, что знакомые Раисы Петровны живут в доме с палисадником как раз напротив бани, и она согласилась посидеть вечерком в этом палисаднике вместе с Хмелевым, ожидая, когда их позовут.
Директор и завхоз ушли, а учительница впала в раздумье: или у этих двоих не все в порядке с головой, или она ничего не смыслит в педагогике и напрасно выбрала такую профессию.
Когда друзья вышли от Раисы Петровны, Федор Болиславович предложил:
– Ну, как, может, прогуляемся до этой самой бани, глянем как там и что?