Смятение Инны вдруг сменилось азартом. А что, если вместо очерка ей удастся написать фельетон о Лыкове и его подчиненном?! У нее даже название сразу придумалось: "Очковтиратель районного масштаба". Но тогда ей ни в коем случае нельзя раскрывать свое инкогнито, нельзя появляться в гостинице, где придется предъявлять свое командировочное удостоверение.

Инна знала, что в маленьких городках, где гостиницы летом всегда переполнены, местные жители сдают за небольшую плату комнаты или койки и даже обеспечивают приезжих питанием, пока те не дождутся вертолета или другого транспорта, чтобы отправиться в лес.

Инна спросила у ребят, не знают ли они, кто может сдать ей комнату. Те опять переглянулись, и Альбина спросила в свою очередь:

– Вы хотите Данилу Акимыча дождаться?

– Да. Не мешает, – неопределенно ответила Инна. Она давно обратила внимание, что ее спутники то и дело переглядываются и смотрят на нее с каким-то напряженным интересом.

– Да ведь у моей мамы ключ от его квартиры! – вскричал Демьян. – Она даст вам ключ – и живите сколько хотите.

Демьян объяснил, кем работает его мама, но такой план показался Инне слишком уж авантюрным, и она отвергла его.

– У Хмелевых! – вдруг сказала Альбина. – Ленькин отец зимой охотится, а летом – рабочим у всяких этих... изыскателей. Может, Ленькина мама вас пустит.

– Факт пустит! – оживился Демьян. – Пойдемте! Это как раз тот Ленька Хмелев, который себе ногу пожег.

В начале восьмого часа все трое подошли к дому Хмелевых в конце немощеной Луговой улицы. Альбина и Демьян знали, где живут Хмелевы, знали, как выглядит их дом, но с Лёниной мамой знакомы не были. Поэтому они остановились перед калиткой в нерешительности. Когда Демьян брякнул щеколдой и приоткрыл калитку, к ним навстречу бросились два пса изрядных размеров. Инна попятилась, но иленские ребята собак не боялись. Собаки полаяли, гостеприимно виляя хвостами, и убежали по каким-то своим делам, а в конце цементной дорожки, ведшей от калитки к крыльцу, пришельцы увидели Леньку, сидевшего на корточках среди частей разобранного велосипеда. Альбина очень обрадовалась. Она оттолкнула локтем шедшего впереди Демьяна и остановилась перед Хмелевым.

– Леня! Вот мы тут привели... – Только сейчас Альбина догадалась обернуться и спросить Инну, как ее имя-отчество. И, получив ответ, она продолжала: – Вот мы привели к вам Инну Сергеевну... Она – знакомая Данилы Акимыча. Вот... где бы ей остановиться на квартире и подождать, когда он из леса вернется?

Продолжая сидеть на корточках, Хмелев, наверно, полминуты смотрел на вытаращенные глаза Альбины, на окаменевшее лицо Демьяна, втянувшего губы в рот, на хорошенькую молодую женщину в брючном костюме. Наконец он понял, почему Альбина так таращит на него глаза, и вскочил.

– Сейчас! – сказал он, взлетел на высокое крыльцо и исчез в доме.

Его мама Полина Александровна готовила ужин в кухне. Это была веселая энергичная женщина с быстрыми движениями, звонким голосом и курносым, удивительно выразительным лицом. Гнев, радость, удивление так отчетливо выражались на этом лице, что знакомые в шутку советовали Полине Александровне ехать в Москву и предложить себя какой-нибудь студии на должность киноактрисы. Но такой совет был невыполним: Полина Александровна не умела вызывать то или иное выражение на своем лице по заказу, наоборот, ей огромных усилий стоило скрывать от окружающих свои эмоции.

Когда Леня рассказал матери о загадочных письмах, которые стал получать Бурундук, о страшных подозрениях, какие они у ребят вызвали, Полина Александровна реагировала примерно так же, как тетя Валя.

– Ох и любят же у вас языками молоть! Чуть случится какой пустяк – и сразу начинается: "Ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля!" Ну, мало ли кто кому пишет?! Это еще не резон, чтобы по городу сплетни пускать.

Но вот теперь Ленька возник на пороге кухни и сказал глухим голосом:

– Мама! Приехала... эта...

– Какая-такая – "эта"?

– Ну... знакомая Данилы Акимовича. И просит, чтобы у нас остановиться. Чтобы, значит, его подождать.

– А откуда она про нас-то узнала?

Пришлось Леньке объяснять, что "эту тетеньку" привели Демьян с Альбиной, которые познакомились с ней в аэропорту, что она прилетела к Даниле Акимовичу, не зная, что он в отлучке.

Больше Полина Александровна не говорила с Ленькой. Бросив на сына очень серьезный взгляд, она быстро вытерла руки полотенцем, выключила электроплитку под сковородкой и через несколько секунд стояла на верхней ступеньке крыльца. Руки ее были стиснуты перед грудью, губы растянулись в приветливой улыбке, а прищуренные глаза сверкали любопытством.

– Милости просим, милости просим! – заговорила она своим звонким голосом. – Вы, мой сын сказал, остановиться у нас желаете?

– Да. Хотела бы, – сдержанно сказала Инна.

– Вы, говорят, знакомая Данилы Акимовича?

– Да... В какой-то мере (врать взрослым Инне было еще труднее, чем ребятам).

– Ну, выходит, нам с вами повезло! – снова зазвенела Полина Александровна. – Только два дня назад от меня таксаторы съехали, так что комната вполне свободная и в полном вашем распоряжении. Милости прошу, идемте в комнату, а то вдруг она вам не приглянется.