Джесси отыскал взглядом конец крыши дома Эбби, над декоративным фасадом шорной мастерской и шорной лавки. Сквозь зубы он ответил:

– У тебя пытливый ум, Джим, а у меня есть характер. Именно поэтому ты следишь за делом в целом, а я – на местах. Давай так все и сохраним, и прибереги свое расследование для таких типов как Мелчер, хорошо, приятель?

– Ладно... как хочешь. Но если ты пытаешься спасти репутацию мисс Маккензи, как насчет начальника станции с его ушками на макушке и выпученными глазами? Не знаю, что означало замечание о непозволительных вольностях в спальне леди, но оно может послужить источником всяких неожиданных толков, как только сорвется с языка нашего начальника станции. Может мне вернуться и дать ему на лапу или ты сам это сделаешь?

– Черт побери, Джим, не хватало мне унижений от этого Мелчера так тут еще и ты?

Хадсон понимал, что его друг не в настроении, и потому посчитал полученный от него нагоняй немного преувеличенным. Но Джесси все-таки что-то мучило. Хадсону оставалось только гадать, что бы это могло быть.

4 – Будь практичным, – добавил Хадсон.

– Ну так возвращайся на станцию и поступи практично по своему усмотрению. Я за сегодняшний день уже достаточно потерял... своей практичности.

Они договорились встретиться в гостинице перед отъездом, а затем Хадсон вернулся на станцию, а Дюфрейн пошел в салун, приковывая к себе взгляды всех жителей города за исключением Эрни Тернера, который храпел за столиком, уронив голову в лужу пива.

Из окна своей комнаты на втором этаже гостиницы на Мэйн-стрит Дэвид Мелчер видел, как Хадсон и Дюфрейн садились на поезд, отходивший в 3:20. Он, как и обещал, дал в газету только ту информацию, которая была заранее согласована. Однако Мелчера все равно выводила из себя мысль о том, что ему приходится восхвалять Дюфрейна. Но еще больше его раздражало то, что он снова мог наткнуться на Дюфрейна в доме мисс Абигейл, поэтому он дождался, пока Дюфрейн не окажется на поезде, который теперь уносил его прочь из города.

Только теперь Дэвид Мелчер в полной мере ощутил радость от своей победы и улыбнулся, вспомнив о своих неограниченных возможностях. Мысль об обладании десятью тысячами долларов приятно согревала его, поэтому, переодеваясь и причесываясь, он напевал себе под нос, размышляя о внезапно открывшихся перед ним радужных перспективах. К тому моменту, когда он прибыл к мисс Абигейл, он сиял словно фара локомотива.

– О, мистер Мелчер, вы довольно рано! – сказала она, увидев его. Но она была рада его приходу, потому что последние пять часов показались ей самыми длинными в ее жизни. Она вспоминала встречу на станции, а воображение уносило ее дальше: она представляла, как Джесси в своем потрясающем костюме садится на поезд и вместе со своим приятным другом Джеймсом уезжает с Разъезда Стюарта, чтобы никогда не вернуться. Когда над крышами появилось облако пара, и паровоз издал прощальный гудок, мисс Абигейл скрестила руки на груди и подумала: ну и ладно – он навсегда уходит из моей жизни. И когда в летней тишине замер стук колес, она внезапно почувствовала себя осиротевшей и одинокой.

Дэвид Мелчер пришел как нельзя кстати, так как ей было необходимо прогнать преследовавшие ее мысли о Джесси. Порозовевший от радостного волнения, Дэвид Мелчер с ангельским видом стоял на крыльце, сияя мальчишеской улыбкой. Казалось, от избытка чувств он вот-вот расплющит нос о стекло на входной двери.

Мисс Абигейл догадалась, что результат встречи на станции, скорее всего, был в его пользу.

– И чем же вызвано ваше ликование? – спросила мисс Абигейл.

– Можно войти? – неожиданно вырвалось у него. Мисс Абигейл не успела и глазом моргнуть, как он уже открыл дверь. – Вы правы, мисс Абигейл, я сегодня рад и ликую, и можете догадаться отчего.

Она не могла сдержать улыбки.

– Ну, полагаю, результаты встречи соответствуют вашим ожиданиям, но– Боже мой– мистер Мелчер, вы едва не танцуете. Садитесь.

Он уселся на краешек канапе, но потом вскочил, как ошпаренный.

– Мисс Абигейл, надеюсь вы еще носите те красные туфли, потому что я хочу пригласить вас на ужин, чтобы отметить.

– Отметить?.. На ужин?.. Но что... что, мистер Мелчер?!

Ее ни разу в жизни не приглашали на ужин. Дэвид забылся еще больше, схватил ее за руки и, глядя в ее изумленное лицо, сказал:

– Как что? Нашу победу, конечно. Железная дорога согласилась заплатить мне за ущерб десять тысяч долларов.

На мгновение мисс Абигейл лишилась дара речи, настолько она была ошарашена. В изумлении она открыла рот.

– Десять... тысяч... долларов? – она, не веря своим ушам, рухнула на стул.

– Именно!

Дэвид смотрел на нее еще секунду, потом, казалось, пришел в себя и, отпустив ее руки, снова сел на канапе.

– О Боже, какое восхитительное великодушие, – запинаясь проговорила она, снова рисуя в своем воображении Джеймса Хадсона и чек на одну тысячу долларов, который он оставил на полке стойки для зонтиков.

Дэвид Мелчер понимал, что теперь должен рассказать мисс Абигейл о том, что Дюфрейн является совладельцем железной дороги, но не хотел портить вечер.

– Скажите, что вы согласны отпраздновать это событие сегодня вечером вместе со мной. Я считаю это нашей победой, вашей и моей. По-моему, будет правильно, если мы отметим это вдвоем.

– Но это ваша компенсация, а не моя.

– Мисс Абигейл, я не смею омрачать радости настоящего момента, но учитывая обстоятельства, при которых мы встретились, я чувствую себя– скажем так– в ответе за оскорбления, нанесенные вам этим дикарем Дюфрейном. Раньше я чувствовал себя беспомощным. Теперь, выйдя победителем в этом споре, мы, кажется, наконец загнали его в угол. Не столько за то, что он сделал мне, сколько за то, что он сделал вам.