Там было все, включая и правду о Джесси Дюфрейне, о которой Абигейл следовало догадаться давным-давно. Стоя посередине своей благопристойной викторианской гостиной, мисс Абигейл поднесла облаченное в кружева запястье ко рту. Джесси – владелец железной дороги! Человек, которого я называла дорожным грабителем, владеет железной дорогой! Так он в конце над ней посмеялся. Но разве он не смеялся над ней все время?

Со смесью ужаса и смятения Абигейл вспомнила, что она проделывала с ним, с владельцем железной дороги!

И вдруг, высоко подняв подбородок и прикрыв лоб ладонью, она засмеялась. Тишину разрезал жалобный, наполненный горечью звук, и когда он, наконец, затих, Абигейл ошеломленно смотрела на статью, пораженная дошедшим до нее смыслом и тем, что не отгадала правду в тот день, когда пришел Джим Хадсон. Может быть, она и могла предположить такое, но просто не хотела, чтобы это оказалось правдой. То, что она прочитала, расставило все на свои места.

Статья описывала встречу в подробностях вплоть до того, как были одеты четыре участника. Джеймс Хадсон был представлен как деловой представитель и совладелец железной дороги, а Джесси Дюфрейн был назван скрытым партнером, который наблюдает за своим предприятием через объектив фотокамеры. Само совещание характеризовалось, как «довольно спокойное обсуждение, прерываемое временами яростными стычками враждебно настроенных Дюфрейна и Мелчера по, казалось бы, не относящемуся к делу вопросу о некоей мисс Абигейл Маккензи, жительнице Разъезда Стюарта, которая ухаживала и за Дюфрейном, и за Мелчером во время их лечения».

Мисс Абигейл была оскорблена и ощутила злость, безмерно порадовавшую бы Джесси Дюфрейна.

Дэвид Мелчер, которому посчастливилось как раз в этот момент переступить порог, был не на шутку встревожен, когда мисс Абигейл ударила его сложенной газетой в грудь.

– Ми... мисс Абигейл, что с... случилось? – бормотал он.

– Что случилось? – повторила она, не заботясь о силе своего голоса. – Прочитайте это, а потом уже спрашивайте, что случилось! Я уважаемая женщина, мне еще жить и жить в этом городе, после того как вы и мистер Дюфрейн уедете. Я не потерплю, чтобы мое имя поносил каждый сплетник Разъезда Стюарта, о чем вы оба позаботились, выставив меня на первую страницу газеты!

Мелчер бросил недоуменный взгляд на статью, на Абигейл и затем начал молча читать, обнаружив в газете гораздо больше информации, чем он сообщил редактору.

Какое вы имели право обсуждать меня на встрече, на которой присутствовала пресса?

– Пр... пресса... не п... присутствовала. Встреча была строго пр... приватная. Я... он... Дюфрейн даже заставил меня по... пообещать, что я ни... словом не обмолвлюсь о вас.

Это удивило мисс Абигейл.

– Тогда как же так получилось? – домогалась она.

– Я... я не знаю.

– Да и вообще почему обо мне стали говорить и обсуждать на встрече?

Вчера он действовал ради нее из самых лучших побуждений, а теперь дрожал при мысли, что из-за него заварилась такая каша.

– Я подумал, что он и... извинится перед вами за... за все, через что он заставил вас пройти.

Абигейл повернулась к нему спиной и теребила перед своей блузки.

– А вам не приходило в голову, что он уже извинился?

– Мисс Абигейл! Неужели вы защищаете его в то время, как именно я намеревался з... защитить вас?

– Я никого не защищаю. Мне просто досадно, что я стала предметом спора двух мужчин, и мое имя оказалось в газете. Как я теперь буду выглядеть в глазах горожан, и почему вы не сказали мне вчера вечером, что он совладелец железной дороги?

Мелчер мгновение размышлял над вопросом и потом в свою очередь спросил:

– Это каким-то образом изменит ваше мнение о нем?

Сообразив, что если эго так, то она превратится в лицемерку, Абигейл повернулась, и горячо возразила.

– Нет, не изменит. Просто я подумала, что вам следовало бы рассказать мне, что вы получили деньги от него, вот и все.

– Действительно, это он заплатил мне.

Именно он ранил меня.

– Но при этом он не грабил поезда. Вот в чем разница.

– Вы защищаете его! – обвинил ее Мелчер.

– Нет, не защищаю! Я защищаю себя! Она постепенно повышала голос и теперь уже кричала, словно рыбная торговка. Поняв это, она быстро прижала пальцы к губам. Абигейл поймала себя на том, что препирается с ним точно так же, как бесчисленное число раз спорила с Джесси. Злясь на Джесси, она набрасывалась на Дэвида, словно он был в двух лицах. К своему ужасу, она обнаружила, что такая борьба нравится ей, что она наслаждается перепалкой, как учил ее Джесси.

Но Дэвид не был Джесси Дюфрейном, Дэвид был ошеломлен ее нападками и не присущим леди криком. Его лицо покрылось пятнами, и он, не отрываясь, смотрел на Абигейл, как будто никогда раньше ее не видел. Он и на самом деле не видел – такой. Он сказал тихо:

– Это настоящая склока.

Его слова вернули Абигейл здравый смысл. Досадуя на то, как она только что себя вела, она внезапно почувствовала себя ничтожной и совсем неправой. Абигейл присела на краешек канапе и стала смотреть на руки, сжатые крепко на коленях.