Ее мысли были внезапно прерваны сильными ударами в заднюю дверь. Раньше никто не входил с задней двери. Еще до того, как ее ноги коснулись ледяного пола, она поняла, кто это может быть и решила, что ей лучше лежать и думать о Дэвиде, чтобы отогнать мысли о Джесси Дюфрейне.

Абигейл думала, не оставить ли Джесси стучать, пока ему не надоест, но он закричал во все горло, пересиливая завывающую вьюгу, и Абигейл испугалась, что кто-нибудь из соседей услышит его.

Она нашла халат и, прислушиваясь, поспешила к задней двери по грубым доскам пола. Джесси снова начал колотить и вопить, поэтому Абигейл зажгла лампу, хотя и не стала сильно выкручивать фитиль, а оставила его еле теплиться из-за боязни, что кто– нибудь может увидеть Джесси из окна.

– Эбби, открывай!

Она только приоткрыла дверь и, преграждая дорогу, не давала ему войти.

Ветер и снег обнимали его волосы, брови и усы – в ледяных кружевах, решительные, черные, словно ночь, глаза смотрели на Абигейл.

– Я сказала тебе держаться от меня подальше. Ты соображаешь, сколько времени?

– Плевать я хотел.

– Как всегда.

– Ты меня впустишь или нет? Никто меня не видел, но, будь уверена, они услышат, как я высаживаю дверь, если ты захлопнешь ее у меня под носом.

Ветер врывался в дом. Абигейл схватила халат за полы на груди. Ноги замерзли, и она дрожала от холода.

Джесси внезапно приказал:

– Дай войти, пока ты совсем не замерзла вместе со мной, – и вошел, заполнив кухню десятью фунтами своей куртки из овчины, тремя дюймами усов и почти двумястами фунтами упрямства.

Абигейл набросилась на него раньше, чем он успел прикрыть дверь.

– Как ты смеешь вламываться в мой дом, как будто он принадлежит тебе?! Выметайся!

Он всего лишь пожал плечами, потер руку об руку и, полностью проигнорировав Абигейл, воскликнул:

– О Господи, как же холодно на улице! Без всяких извинений он сбросил куртку.

– Нам надо дров, чтобы мы не превратились в ледышки.

Он оттащил стул от кухонного стола, поставил его точно напротив печи, повесил куртку на спинку, открыл печную заслонку и потянулся за поленом в ящик с дровами – все это время он ни разу не посмотрел на Абигейл.

– Это мой дом, и тебя сюда не приглашали! Положи полено обратно!

Он опять не обратил никакого внимания на слова Абигейл и засунул полено в печь, потом закрыл заслонку, развернулся и, наклонившись вперед, стряхнул с волос снежные хлопья. Он заметил босые ноги Абигейл, выглядывавшие из-под подола халата и, указав на них, сказал:

– Тебе бы надо надеть что-нибудь на эти милые ножки, лапочка, потому что разговор займет некоторое время.

Абигейл побагровела.

– Он не займет никакого времени, потому что ты немедленно уходишь. И не называй меня лапочкой!

– Я не ухожу, – сказал он уверенно.

Она поняла, что он не шутит. Что ей оставалось делать с таким безмозглым детиной? Абигейл сжала кулаки и зарычала в раздражении. Джесси взял другой стул, поставил его рядом с первым и потом, засунув большой палец обратно за пояс брюк, поднялся.

– Нам есть о чем поговорить, Эбби. Вода, застывшая в его усах, теперь растаяла и капала вниз. Он стоял и терпеливо ждал, когда Абигейл сдастся и сядет. Но Джесси покраснел от холода, волосы блестели и были взъерошены после того, как он их отряхивал. В этих ботинках и джинсах, темной рубашке и жилетке из грубой кожи он походил на головореза даже больше, чем раньше. Смуглая кожа прекрасно подходила к его черным волосам, усам и спускавшимся вниз бакенбардам. Он словно только что вернулся с выпаса, согнав заблудший во вьюге скот, или убежал от полиции. Он выглядел как настоящий мужчина, от одежды до розовых щек, от покрасневшего на морозе носа до растрепанных волос. Глаза Абигейл остановились на его бедре – револьвера не было.

– Не бойся меня, Эбби, – заверил он ее, проследив за направлением ее взгляда.

Он вынул из кармана платок, высморкался и все это время смотрел на Абигейл. Его глаза буквально впились в нее.

Как ее собственные чувства могут ее так предавать? Как она может стоять здесь и думать, что даже то, как он сморкается, привлекательно? Да, привлекательно. Ох, Боже, это все из-за того, что Джесси Дюфрейн был мужчиной во всем. Злясь на себя за такие мысли, она набросилась на него.

– Зачем ты снова сюда пришел? Ты знаешь, что если Дэвид узнает, он ужасно рассердится, но, я думаю, ты на это и надеешься. Тебе не достаточно того, что ты со мной сделал?

Джесси наклонился вперед, потянулся назад, убирая платок в карман, и тихо сказал:

– Давай, Эбби, присядь. Я почти замерз, стоя на улице, пока ждал, когда он уйдет.

Потом он сел сам и протянул руки к теплу.

– Ты стоял на улице и следил за моим домом? Да как ты смел!

Джесси продолжал сидеть, наклонившись к печке и, даже не позаботившись обернуться, произнес:

– Ты забываешь, что именно я финансировал это положение вещей. Думаю, это дает мне здесь немало прав.

– Прав! – Она в гневе приблизилась к нему на один шаг. – Ты приходишь сюда разглагольствовать о своих правах передо мной в моем собственном доме, кладешь мои дрова в мою печь и... и сидишь на моем стуле, говоришь о своих правах? А как насчет моих прав?!