– Нет... нет. Я не стану, – ответила она, удивившись, откуда у нее появился воздух для того, чтобы говорить – ее грудь, казалось была вся сдавлена от страха.

Джесси водил револьвером по ее ночной рубашке. Мисс Абигейл ощущала холод железного ствола, упиравшегося в ее бедро. Он по-прежнему даже не поднял глаз, только тыкал дулом в ее бедро. Она медленно, широко открыв глаза, склонилась и быстро дотронулась губами до его губ.

– Вы называете это поцелуем? – начал издеваться он, когда она отскочила в сторону. – Такое ощущение, будто какая-то сухая, старая ящерица провела своим хвостом по моим губам. Попробуйте еще раз – так, как вы сделали бы, будь я Мелчер.

– Зачем вы это делаете... – начала она, но Джесси ее оборвал.

– Еще раз, Эбби! И на этот раз закройте глаза. Только ящерица целуется с открытыми глазами.

Она опустила лицо к нему, видя совсем рядом черные насмешливые глаза, потом зажмурилась и поцеловала его снова. Молодая щетина усов кололась, как куст дикой розы.

– Уже лучше, – сказал он, когда она опять отодвинулась назад. – Теперь дайте язык.

– О Боже... – простонала она.

– Он вам теперь не поможет, Эбби, поэтому делайте, как я сказал.

– Пожалуйста... – прошептала она.

– Пожалуйста, Джесси! – поправил он.

– Пожалуйста, Джесси... я никогда... я никогда...

– Прекратите медлить, приступайте. – приказал он. – И сядьте здесь. У меня начинается головокружение от того, как вы прыгаете вверх-вниз.

Трепеща, мисс Абигейл осторожно уселась на край кровати, полная ненависти к каждому черному волоску, который оттенял кожу Джесси, обрамлял его ненавистное приятное лицо.

– Чего вы от меня хотите? Пожалуйста, дайте мне уйти, – попросила она.

– Я хочу от вас влажного, полного чувства поцелуя женщины. Вы раньше целовали мужчин, Эбби? Вам надо немного поучиться. Чего вы боитесь?

Когда ее глаза остановились на револьвере у ее бедра, он засмеялся.

– Давайте приступим к уроку. Вы даете мне свой язык. Это называется французский поцелуй, и все так целуются, возможно, даже ящерицы.

Он развалился и, когда мисс Абигейл села рядом с ним, приставил револьвер к челюсти.

– Влажный! – только и сказал он, и потом взвел курок, заставив ее подпрыгнуть при звуке металлического щелчка.

Она закрыла глаза и подчинилась. Джесси же не стал совсем закрывать своих глаз и видел, как она крепко зажмурилась и дернула бровями, когда кончик ее языка дотронулся до его верхней губы, и навстречу ему устремился язык Джесси. Он сказал ей в губы:

– Расслабьтесь, Эбби, – и, опустив револьвер, обвил рукой ее плечи, притягивая к себе. – Обнимите меня, – сказал он, ощутив, как ее локти протестующе уперлись ему в грудь. – Давайте, Эбби, если вы не хотите провести здесь весь день, давайте.

Одной рукой она обняла его за шею, другой – за талию. Мисс Абигейл ощущала револьвер, которым он придерживал ее затылок, заставляя ее губы плотнее прижиматься к своим. Его губы раскрылись в жарком поцелуе. Его язык проник в рот мисс Абигейл, зубы слегка укусили ее язык. В ужасе она уперлась ему в грудь, но Джесси отвел ее руки, плотно прижал мисс Абигейл к себе, не давая ей пошевелиться, и его рот вновь встретился с ее. Потом Джесси оторвался от ее рта и мягко сжал нижнюю губу мисс Абигейл между зубами.

– Джесси! – приказал он неистовым шепотом.

– Джесси, – прохныкала мисс Абигейл, и его рот теплый, влажный снова прильнул к ее губам.

– Джесси... еще раз, – потребовал он, ощущая сквозь тонкий батист ночной сорочки, как бешено бьется ее сердце.

– Джесси, – прошептала она.

Джесси пальцами и рукояткой револьвера коснулся ее затылка: тепло и холод вместе. Потом, помолчав, снова поцеловал. Страх и восхищение, чувственность и стыд, желание отказать и принять, все перемешалось в смятенной душе мисс Абигейл.

– Эб... – прошептал Джесси. – Эб... Она могла поправить его, но она даже не подумала об этом, потому что ею овладело странное томление. Потом он внезапно оттолкнул ее, огорошив вопросом:

– Теперь они не колются?

Она не смела взглянуть на него, она вдруг ощутила себя грязной, в каком-то смысле оскверненной, в каком именно – она не могла определить. Оскверненная не Джесси, а самой собой, потому что она в какой-то момент прекратила сопротивляться, потому что ей начал нравиться теплый и влажный язык внутри ее рта, его широкие, мускулистые плечи, ее стучащее сердце у него в груди.