– Ишь аспидка этакая!.. подавай ей пол-франока, как же, – ворчит, уходя, матрос.

– Иван Абрамыч… подите-ка сюда, – зовет фельдшера боцман Никитич… – Что это она говорит, будто бы и невдомек?..

Фельдшер подходит и кое-как объясняется с прачкой.

А ребята дивуются, на него глядя, как это он так по-ихнему хорошо знает…

– Одно слово жид… жид всякой язык знает, – говорят про него.

У рундука стоит матрос, по прозванию «Левка-разбойник», получивший эту кличку за буйства, которые он производит во хмелю…

Оригинален был Левка. Он и с виду на разбойника походил… Рыжий, с изрытым от оспы, вечно суровым, задумчивым лицом, на котором, по выражению остряков-матросов, «черти в свайку играли», – он далеко не казист, но его глаза, – славные, большие черные глаза, угрюмо глядящие исподлобья, иногда поражавшие своим блеском, когда он вдруг на кого-нибудь их вскидывал, – выкупали неблагообразие его лица и придавали ему какое-то мрачно-красивое выражение.

Леонтий Рябкин стоял в раздумье перед несколькими штуками грязного белья, держа в руках четыре серебряные монеты.

– Один франок, – угрюмо рассуждал он, взяв монету из одной руки в другую, – пропью… Другой франок… тоже пропью… Третий… не… (тут Леонтий ухмыльнулся)… Рази белье помыть на четвертый?.. – Леонтий на белье взглянул… – Ну его… белье… сам вымою… И четвертый пропью! – вдруг решил Рябкин, собрал белье в кучу, сунул его в рундук и опустил свои четыре франка в карман штанов.

Скоро все отправились на катере в город… Приехали, конечно, и офицеры прямо в ресторан…

– Обедать!

– Рюмку водки!

– Пива!

– Омаров!

– Господа, давайте лучше сообща… платить легче…

– Давайте!

Гарсоны едва успевают подавать и, верно, глядя на нас, полагают, что мы суток трое не ели, ибо с такою алчностью мы уписывали все, что ни попадалось.

На том столе, где мы обедали, через полчаса явился пепел… пятна от пролитого пива и вина… Болтали и шумели мы так, что из соседней комнаты с удивлением выглянули на нас два французика, но, увидев нас, сейчас же скрылись.

– Господа! – вскрикнул кто-то, – господа… Нас обозвали эти французы…

– Полноте! – вмешиваются все разом. – Никак они нас не обзывали…

– А все бы их надо разнести!..

– Тише… господа… тише…

– Что ж омаров не дают? – кричат с одного конца, – омаров!!!

– Monsieur? – подлетает гарсон…

– Омаров!

Несут и омары…

В это время являются какие-то два французские поручика и любезно раскланиваются. Один из них заявляет, что они, узнав, что русские офицеры – эти храбрые русские – здесь, возгорели желанием познакомиться – «тем более, – продолжает оратор, – что Франция и Россия… о!.. эти две великие нации чувствуют друг к другу симпатию… В Крыму мы были враги по необходимости, но друзья по принципу».

Они наговорили много комплиментов, кто-то из нас начал отвечать, крикнув перед этим шампанского.

И пошла попойка, и пошли речи!

Чего уж тут ни говорилось, каких тостов ни предлагалось…

– Куда ж, господа, после обеда? – спрашиваем друг у друга, когда кофе с достаточным количеством рюмок коньяка было выпито.

– В театр пойдем…

Шумной большой ватагой все отправились в театр и вернулись на корвет с рассветом.

Дня через два после прихода корвета в Брест отпустили и команду на берег… «Первая вахта на берег!» – скомандовал после обеда боцман Никитич…

Довольные, что наконец вернутся с судна на землю, пошли одеваться матросы. Скоро они вышли наверх в чистых щегольских рубахах, причесанные, с несколько отмытыми смолистыми руками.

– Смотри, ребята… держись одной кучки, – говорил кто-то человекам пяти матросам, – чтобы вместе везде… И в кабак вместе… и гулять вместе.

– Афанасей… сколько у тебя франков? – спрашивает Макаров Афанасия.

– Два… брат…

– Дай пол-франока…

– Зачем?

– Дай, говорю…

– Да зачем?..

– Пропить…

– Пропить?

– Говорят, пропить… нешто не слышишь?

– А я-то что? Нешто уж и я не человек?

– С тебя хватит.

– Не дам, Макаров, я тебе пол-франока… Лучше вместе пойдем… угощу.

– Смотри, Афанасей, угости…

– Сказано, пойдем… Погуляем… Только держись, – и Афанасий даже языком прищелкнул от будущего удовольствия.

– Вы, ребята, наперво куды?.. – спрашивает один матрос товарищей.

– Мы, братцы, в лавки…

– Что покупать?..

– Надоть рубаху… Вот Федор тоже штаны хочет торговать!..