А в другом уголке старик рассказывал об одном матросе, который на линьки «был снослив».
– Драли его часто… Да не брало уж… Бывало, дадут ему с сотню, а он оденется да и спрашивает, и так это спрашивает, словно и не дран: «а что, братцы, скоро обедать-то?» Капитан узнал, значит, об эфтом, и бросили его драть.
– Заговор какой знал… – замечает молодежь.
– Небось, с чертом связался!.. Эх, дуралье!.. Просто шкура пообилась! – замечают старые.
И в таком роде шли беседы далеко на океане…
И хотя ветер не стихал, и хоть корвет сильно качало, однако все это не мешало и в кают-компании одному из товарищей наших играть на фортепиано, а другим преспокойно слушать, вовсе не думая ни о ветре, ни о качке. Конечно, кто был на вахте, тому было скверно… а кто внизу – что тому, кроме разве скуки?..
Дня через три стих ветер. Развели пары, и корвет взял курс на Мадеру.
