– Нужна, – в один голос ревет толпа.

– Значит, надо выступать. Помещичью землю получат лишь те, кто присоединится к восстанию, кто пойдет воевать…

От толпы отделяется Георге Кэрэбаш. Это толстый здоровенный мужчина, у него много и земли, и скота. Он поселился возле реки, ближе к Стэникуцу; двор его занимает чуть не половину пойменного луга. В селе поговаривают, что добра у него если и не больше, чем у помещика, то иного дворянчика он кое-чем побогаче.

– Какое такое восстание, мошенники, что это еще за восстание? Вы думаете, если поджечь усадьбу, то помещики сразу и перемрут? А если захватить и убить хозяев, то их земля уже и ваша? Да ведь это против закона, а закон – дело святое, против закона нельзя…

Кэрэбашу подпевает зажиточный крестьянин Рэдой. На них набрасывается Петре Згэмыйе:

– Какое нам дело до закона? Не мы его писали. Те, что его составляли, нас небось не спросили – нравится или нет…

Петре Згэмыйе – бедняк, то наймется сторожем, то подрядится свиней пасти, смотря по тому, за что село платит. Ходит всегда с палкой, без палки его никто не видел. Она будто часть его самого. Ложась спать, он кладет ее под голову. Словно кошелек у него набит золотыми, и он боится, как бы их не украли. Ни тех, что на нем, ни тех, что спрятаны в палке… Есть у него и еще кое-что – жена и пятеро детишек, рваные постолы, чиненый-перечиненый зипун да латаные-перелатаные штаны.

– Шибко, видать, не хочется тебе, Кэрэбаш, чтобы народ супротив бар поднялся. Страх берет. У нас с помещиками свои счеты, и никто не помешает нам рассчитаться – ни ты, ни другие вроде тебя…

– Как же нам бунтовать-то? – спрашивает Ницэ Прока. – Бунтовать можно только в тех селах, где есть помещики. А у нас помещиков нет и восстания быть не может.

В разговор вмешивается Шонтрокан:

– Помещиков в нашем селе нет. Но работать на помещичьих землях мы работаем.

– Видели нынче ночью пожары? Небось видели! – вмешивается в спор Мэрин Рару. – Так вот, если этой ночью в нашем селе ничего не загорится, то люди из других сел придут и подожгут наши дома – в отместку, что мы к ним не присоединились. Все мужики должны действовать сообща. Нельзя, чтобы кто-то дрался и поджигал, а ты бы сидел сложа руки и потом открещивался – мы, дескать, не виноватые. Неправильно это, братцы…

– И что же нам делать? – спрашивает какая-то женщина. – Кого поджигать?

– Подожжем Кэрэбаша!.. – раздается в толпе. – Дом у него большой, с пристройками. Целую неделю полыхать будет…

– За что же это меня поджигать? Что я, помещик? Лучше уж Мареша поджечь…

Ионицэ Мареш – корчмарь. Он не местный. Приехал из города; корчму открыл, когда из села подались мамины братья. Большие деньги нажил с тех пор. Многие крестьяне – его должники, завидуют ему и поносят почем зря.

– Вот это разговор!

– Вроде бы вчера так не договаривались. К другому готовились, – замечает Пэликэ, мой двоюродный брат.

– Верно, не о том была речь, – подтверждает Малыш.

– Нужно действовать, как договорились. Чтоб ералаша не получилось, когда всяк свое гнет.

Однако их голоса тонут в общем шуме. Крестьяне рвутся в драку. Им не терпится.

– Нехорошо получается, – кричит Иван Цынцу. – Первое дело помещики, сперва надо с ними рассчитаться.

Он надрывается, кричит изо всех сил. Но голос его теряется в толпе, которой нет ни конца, ни края.

Корчма Мареша от примарии в двух шагах. И вот толпа уже у ее дверей. Хозяин рад, что к нему привалило разом столько народу, хотя в селе есть и другая корчма, и еще одна – прямо через дорогу.

– Милости просим!.. Чем прикажете угощать?

– Хм, – начинает Гьоакэ, – мы к тебе вовсе не за угощением. Мы пришли начать восстание.

– Так давайте, братцы, отчего не начать! Я тоже за восстание. К черту всех помещиков!

– Видишь, какое дело, – мямлит один верзила, мужик огромного роста, но не великого ума, – мы пришли устроить восстание у тебя.

– Как это у меня?

– Да так – слегка отколотить тебя палкой, а там и поджечь твое хозяйство.

– Что? Да вы в своем уме? За что меня колотить? За что хозяйство жечь?

– А как быть, коли нет у нас других бар?

– Послушайте, люди добрые, какой же я барин, я и сам такой же, как вы… Тоже в опорках ходил…

– А ежели ты из наших, – говорит Бешку, – почему на перине спишь? И изюм со своей хозяйкой лопаешь?..

– Ежели из наших, – вставляет Илие Гыскану, – почему одет, как писарь?

– Ежели из наших, почему большой процент берешь? – верещит в ухо корчмарю тетушка Егоза, затесавшаяся в толпу мужчин.

До Мареша наконец доходит смысл происходящего.

– А-а, вижу-вижу, что вас ко мне привело. На деле-то вы против меня ничего не имеете. Я вам ничего плохого не сделал.

– Но и хорошего тоже ничего, – слышится из толпы.

– Ваша правда, приписывал я к счетам, это уж так водится – торговля есть торговля, без этого нельзя. Откуда-то надо взять, чтоб и убытку не понести, и барыш иметь. Вам, значит, надо устроить большой костер, чтоб издали заметили. Что ж, давайте вместе подумаем и решим, кому гореть этой ночью…