– Знаешь, что я собираюсь сделать?
– спросил я у этого банального, глупого, трусливого и преданного Генри, - я собираюсь посвятить тебя в некоторые тайны, неизвестные никому на свете. И в то же время эти тайны кое-кому известны. Этих людей не много, но они есть. Можно ли считать оба эти утверждения правильными?

– Ну...
– он покраснел.

– Поскольку соображаешь ты медленно, лично для тебя я упрощу задачу. Сейчас я высказал парадокс. Но это не парадокс. Перестань улыбаться и кивать, просто слушай, и, может быть, что-то поймешь. Итак, ты и я - разные люди, так?

– Да, - вздохнул он.

– Правильно. И в то же время все люди похожи друг на друга. В этом как раз парадокса нет.

– Разве?

– Да, и вот почему. Ты похож на мою жену, на бармена, на редактора городской газеты и на миллиарды всех, кто ползает по земному шару и называет себя человеком. Как ты проницательно отметил, я не похож на тебя. И к тому же я не похож ни на Лоретту, ни на Стива, ни на редактора. Теперь ты видишь, что это не парадокс?

Генри смущенно поежился. Он меня вообще изумлял: как может такой человек, не умеющий ни притворяться, ни ловчить, даже соврать и то не способный, - как он может прожить на свете хотя бы три дня? Посмотрите, как он бьется над моим вопросом, стараясь найти правильный ответ.

– Не знаю...
– это прозвучало, как мольба о прощении. Глаза его смущенно замигали.
– Может, ты хочешь сказать, что ты не человек?
– он тихо захихикал и снова как-то съежился.

Прислонившись к спинке дивана, я просиял:

– Потрясающе: оказывается, ты не так глуп!

– А ты действительно хотел это сказать? Но я думал, что все на свете люди.
– Это прозвучало патетически.

– Не путай разные вещи, - сказал я мягко. Я наклонился к нему резко, чтобы испугать, и он испугался. Опустив палец в виски, нарисовал на столе довольно большой мокрый круг.

– Предположим, что внутри этого круга, - я повозил рюмкой внутри окружности, - и в этой рюмке содержится то, что мы называем человеческим. Когда она здесь, или вот здесь, или чуть дальше - в ней все по-прежнему человеческое. Ты, например, отличаешься от Стива, потому что его человеческое - вот здесь, а твое вот тут... Вы разные, потому что помещены в разных частях этого круга, но вы одинаковы, потому что вы оба - внутри круга. Итак, парадокса нет.
– Я опорожнил рюмку и положил руку внутрь круга. Полировка на столе бледнела от спирта, но это неважно, завтра Лоретта отполирует.

– Внутри круга, - продолжал я, - человек может быть умным или глупым, музыкальным, агрессивным, изнеженным, технически грамотным: он может быть югославом, математическим гением или кондитером, но он прежде всего человек. Однако глупо утверждать, что человек обязательно должен жить внутри круга. А что делать тому, кто родился за его пределами? Или живет на границе? А кто может запретить ему жить вот здесь?
– Тут я грохнул кулаком по столу за пределами круга.

– Я...
– заикнулся Генри.

– Заткнись. Отвечаю: есть люди и за пределами круга. Не так много, но они есть. Но если мы уже назвали людьми тех, кто внутри, то живущие снаружи должны иметь свое какое-то название.

– И ты один из них?
– прошептал Генри.

– Точно.

– Вы - те, кого называют мют...мут...

– Мутанты? Нет. Хотя, черт возьми, это название подойдет. Но не такие мутанты, как ты думаешь, Не результат атомной пыли, космических лучей или чего-то в этом роде. Обычная, будничная разновидность. Смотри: от одной точки окружности до другой внутри круга дальше, чем от точки внутри до точки снаружи - верно? Однако по всей длине диаметра возможны разновидности, то есть разница между людьми, которая позволяет им оставаться людьми. Но один маленький шаг вот сюда, - я вывел палец за окружность, - и ты обнаружишь нечто совсем другое.

– В каком смысле - другое?

– Да этого другого - тьма-тьмущая.
– Я пожал плечами.
– Возьми любой биологический вид, ну хоть котят одного помета: у одного острее зрение, а у другого - когти. Кто лучше?

– Я думаю, что...

– Никто, неандерталец ты косматый.
– При этом он улыбнулся.
– Ни один не лучше, они просто разные, у каждого свой способ охотиться. Теперь представь, что у другого котенка из того же семейства - жабры, у третьего - чешуя, как у рыбы. Что это такое?

– Суперкошка?
– просиял Генри.

– Ну, скажем, просто не-кошка.

– Значит, ты, хм...

– Я не-человек, - подтвердил я.
– Но выглядишь как...

– Ну да, ведь кошка с жабрами тоже выглядит обыкновенной кошкой. А я другой. Генри. Я всегда знал, что я другой.
– Я снова ткнул в него указательным пальцем, он съежился.
– Вот ты, например, обладаешь качеством, которое я встречал очень редко, - способностью сопереживать. Ты словно видишь мир глазами других людей, ощущаешь шероховатость жизни их пальцами. Ты смеешься вместе с ними или плачешь, когда рыдают они.