Это свидетельствует о том, что мы склоняемся в сторону Тито, а не русских, — вы что-то сказали, мистер Зов?

Петер Зов, издавший непонятный звук, покачал головой:

— Нет, но мог бы.

— Так скажи, — обратился к нему Стритар.

— Эти доллары не должны попасть к Духу.

— Риск существует, — признал Вулф, — но сомневаюсь, что их можно найти, а при том, что я слышал об этом движении, очень сомнительно, чтобы мы его поддержали. Вы ведь человек действия, мистер Зов?

— Да, я кое-что умею. — Низкий ровный голос стал вкрадчивым.

— У Петера серьезная репутация, — сказал Стритар.

— Это хорошо. — Вулф повернулся к Стритару. — Но если он предполагает вытрясти из нас информацию о том, где находятся доллары, то это неразумно. Мы американские граждане, и применять к нам насилие было бы неосторожно; кроме того, основная часть нашего состояния находится в Соединенных Штатах, вне вашей досягаемости, пока вы не заручитесь нашей симпатией и поддержкой.

— В каком месте Соединенных Штатов?

— Это неважно.

— Вас там тоже зовут Тоне Стара?

— Может быть, да, а может, и нет. Я понимаю, какого рода власть представляет комната девятнадцать, и это меня интересует, но я предпочитаю не привлекать ее внимания к моим друзьям и союзникам в Америке. Могут возникнуть затруднения, если я решу вернуться сюда и остаться.

— Вам могут не разрешить вернуться.

— Это верно. Но мы сознательно идем на риск.

— Вы пара идиотов.

— Тогда не тратьте на нас время. Все, что идиот может сделать в Черногории, — это упасть со скалы и сломать себе шею. Если я приехал, чтобы найти здесь свою судьбу, и привез с собой сына, чего вам беспокоиться об этом?

Стритар засмеялся. Смех его показался мне искренним, я удивился, что же такого смешного мог сказать Вулф. Петер Зов угрюмо молчал. Вдоволь насмеявшись, Стритар посмотрел на часы, взглянул на меня — в восьмой или девятый раз — и сказал Вулфу, нахмурившись:

— Вы должны знать, что мне будет известно все — где вы были в Титограде, что говорили и что делали. Это не Лондон и не Вашингтон, и даже не Белград. Я не буду устанавливать за вами слежку. Если вы мне будете нужны через час, пять или сорок часов, я достану вас — живыми или мертвыми. Вы сказали, что понимаете, какую власть олицетворяет комната девятнадцать. Если не понимаете, то поймете. Сейчас я разрешаю вам уйти, но, если я передумаю, вы узнаете об этом.

Его голос звучал сурово, поэтому я удивился, когда Вулф встал, сказал мне, что мы уходим, и направился к двери. Прихватив рюкзаки, я двинулся за ним. В приемной сидел один из клерков, и он лишь мельком взглянул на нас, когда мы проходили мимо. Не будучи осведомленным о нашем статусе, я ждал, когда последует команда остановить нас и схватить за шиворот, но коридор был пуст. Выйдя из здания, мы остановились на тротуаре под любопытными взглядами прохожих. Я отметил что «Форда» выпуска 1953 года, принадлежавшего Биличу, нигде не видно.

— Сюда, — сказал Вулф, поворачивая направо.

Следующий инцидент доставил мне большое удовольствие, и бог знает, как мне это было необходимо. В Нью-Йорке, где я живу, знаю все вокруг и могу прочесть любые надписи, я обычно предчувствую возможный удар, но здесь, в Титограде, я ощутил большой подъем, когда понял, что моя нервная система по-прежнему работает, несмотря на перенесенные испытания. Мы прошли четверть мили по узкому тротуару, избегая столкновений с прохожими, когда у меня возникло четкое ощущение, что за нами следят. Я быстро оглянулся и сказал Вулфу:

— За нами идет Жубе. Не случайно, потому что, когда я обернулся, он нырнул в подъезд. Чем скорее вы меня поставите в известность о том, что произошло, тем лучше.

— Не здесь же, на улице, в этой толчее. Как бы я хотел, чтобы ты знал языки!

— Но я не знаю. Стряхнем Жубе?

— Нет. Пускай позабавится. Я хочу посидеть.

Он шел, я следовал за ним по пятам. Через каждые пятьдесят шагов я оборачивался, но нашего студента больше не замечал, пока мы не дошли до парка, тянувшегося вдоль берега реки. На этот раз он спрятался за деревом, которое для него оказалось слишком тонким. Ему явно не хватало квалификации. Вулф направился к деревянной скамейке, стоявшей на краю дорожки, посыпанной гравием, сел и сжал губы, пытаясь выпрямить ноги и поставить их на пятки, чтобы дать отдохнуть ступням. Я сел рядом и сделал то же самое.

— Можно подумать, — сказал он, — что у тебя они болят сильнее.

— Да. Вы карабкались босиком по обрыву?

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Немного погодя открыл их и заговорил:

— Вода в реке сейчас на самом высоком Уровне. Это Зета, видишь, где она сливается с Морачей. Выше этого места находится старый турецкий город. Когда я был мальчиком, там жили только албанцы, и, по словам Телезио, лишь немногие из них уехали оттуда после разрыва Тито с Москвой.

— Спасибо. Когда вы закончите рассказывать про албанцев, давайте поговорим о нас. Я думал, что в коммунистической стране людей без документов обрабатывают по полной программе. Как вам удалось оседлать его? Пожалуйста, с самого начала и подробнее.