Таксист высунулся из окна и возмущенно проорал:

— Послушайте, моему пассажиру нужен дом в этом квартале!

— Ничем не могу помочь. Улица перекрыта. Поворачивайте.

Водитель резко вырулил и подвез нас к тротуару. Я заплатил, выбрался из машины и придержал дверь, чтобы дать возможность Вулфу извлечь свою тушу наружу. С минуту он постоял, чтобы перевести дыхание, и мы направились в восточную сторону. Шагах в десяти от нас высился другой полицейский, немного дальше — еще один. Центр квартала кишел полицейскими автомобилями, прожекторами, суетящимися людьми и просто уличными зеваками. С нашей стороны часть тротуара была огорожена канатом. Когда мы подошли, полицейский преградил нам путь и рявкнул:

— Переходите на ту сторону и не задерживайтесь!

— Я приехал посмотреть на место убийства, — сказал Вулф.

— Я знаю. Вы и еще десять тысяч человек. Освободите место.

— Я друг убитого. Меня зовут Ниро Вулф.

— Ага, а меня — генерал Мак-Артур. Отваливайте.

Разговор мог получить интересное развитие, если бы вдруг в свете прожектора я не заметил до боли знакомую физиономию.

— Роуклифф! — завопил я.

Лейтенант обернулся, пристально всмотрелся в мое лицо, вышел из освещенного круга, вгляделся еще внимательнее и наконец подошел.

— Ну? — требовательно спросил он.

Из всех сотрудников отдела по расследованию тяжких преступлений, с которыми мы имели дело, от начальников до подчиненных, лейтенант Роуклифф — единственный, от общения с которым я просто сатанею, и уверен, что наши с ним чувства взаимны. Он-то уж точно мечтал бы видеть меня в геенне огненной, где ему как раз самое место. Поэтому, окликнув его, я предоставил право вести переговоры Вулфу.

— Добрый вечер, мистер Роуклифф. Мистер Кремер здесь?

— Нет.

— А мистер Стеббинс?

— Нет.

— Я хотел бы осмотреть то место, где застрелили мистера Вукчича.

— Вы мешаете. Мы работаем.

— Я тоже.

Роуклифф задумался. Он бы с удовольствием приказал парочке помощников отвести нас к реке и утопить, но момент для расправы был явно неудачен. Ведь Вулф едва ли не впервые в жизни вышел из дома по делу. Роуклифф понимал — случилось нечто из ряда вон выходящее, и ему было неясно, как прореагирует начальство, если он даст волю своим чувствам. И, конечно, он знал, что Вулф и Вукчич были близкими друзьями. Сделав над собой усилие, он все-таки проворчал:

— Идите сюда.

И подвел нас по тротуару к фасаду дома.

— Конечно, к окончательному выводу мы еще не пришли, — сказал он, — но полагаем, что дело обстояло так. Вукчич вышел из дома один. Он прошел между двумя стоявшими автомобилями, чтобы поймать такси, идущее с западной стороны. Машина, припаркованная во втором ряду примерно ярдах в двадцати к западу — не наемная, черный или темно-синий «Форд» седан, — покатила вперед. Когда она поравнялась с Вукчичем, сидящий в ней человек начал стрелять. Пока не ясно, стрелял сам водитель или кто-то по соседству с ним. Мы пока не нашли ни единого свидетеля. Вукчич упал вон там, — указал Роуклифф. — Как видите, мы не продвинулись ни на шаг. До сих пор нет никаких сведений ни о личности убийцы, ни о мотиве. Вукчич жил один на верхнем этаже, и, когда уходил, с ним никого не было. Питался он, естественно, у себя в ресторане. Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо.

— Только не сходите с тротуара. Мы хотим осмотреть мостовую при дневном свете.

И он оставил нас.

Вулф постоял минуту, глядя на то место, где недавно лежал Марко, затем поднял голову и огляделся. Свет от прожектора упал ему на лицо, и он моргнул. Поскольку впервые на моей памяти он начал расследовать убийство, лично выехав на место преступления (не считая случаев, когда его вынуждали особые обстоятельства — например, если речь шла о спасении моей жизни), мне было любопытно, какие шаги он предпримет. Слишком редко мне представлялась такая возможность.

Вулф начал с того, что повернулся ко мне и спросил:

— Как пройти к ресторану?

Я показал на запад:

— Четыре квартала вверх по Лексингтон-авеню, потом свернуть за угол. Мы можем поймать такси.

— Нет, мы пойдем пешком, — и он двинулся вперед.

Я последовал за ним, все больше и больше изумляясь. Смерть его старого и самого близкого друга, конечно, потрясла его. Ведь Вулфу предстояло пройти целых пять перекрестков, где чудовища на колесах поджидали его на каждом углу, готовые к прыжку, но он шагал, не глядя по сторонам, словно всю жизнь только так и поступал.

То, что происходило в «Рустермане», нельзя было назвать ни естественным, ни нормальным. Швейцар шести футов ростом, с квадратной челюстью впустил нас и вдруг выпалил в широкую спину Вулфа:

— Это правда, мистер Вулф?

Шеф пропустил его вопрос мимо ушей, но я обернулся и кивнул.

Мы прошли мимо гардероба. В большом холле, который нужно было пересечь, чтобы попасть в обеденный зал, и который Марко называл комнатой отдыха, а я — баром, потому что в нем действительно был установлен бар, находились лишь несколько завсегдатаев. Время приближалось к половине десятого, поэтому все клиенты были внутри, в зале, поглощая куропаток, запеченных в горшочке, или седло барашка по-беарнски. Особую обстановку, мягкую, приглушенную, так отличающую «Рустерман» от других подобных заведений, создал, конечно, Марко с помощью Феликса, Лео и Джо. До этого вечера я никогда не видел, чтобы кто-то из них, нарушая правила, хотя бы моргнул. Когда мы вошли, Лео, стоявший у входа в зал, заметил нас и шагнул навстречу, затем вдруг повернулся, отступил и громко крикнул: