Фриц снова принес портвейн и пиво, и доктор, откинувшись в кресле и держа стакан с портвейном в руке, смотрел на игру света в его темно-рубиновой глубине. Он вдруг вскинул голову, кивнул в знак согласия с последними словами Вульфа и снова предался созерцанию вина в стакане. Вульф налил пива, подождал, пока осядет пена, и залпом выпил его. Он всегда помнил, что где-то в карманах у него должен быть платок, но, увы, такое по его забывчивости случалось не всегда. Поэтому я поспешил вынуть из ящика стола носовой платок и протянул его хозяину. На такой случай у меня всегда были припасены чистые носовые платки.

– Прошлое ничего мне не подсказывает, – наконец промолвил Брэдфорд. – Я удивлен и в некотором роде озадачен этим. С другой стороны, мне понятно, почему я так легко поверил, что миссис Барстоу может быть… ответственной, вернее, не может… В моем подсознании отложилось, и я в это поверил, что никто другой не мог этого сделать. Теперь я все больше понимаю, каким необыкновенным человеком был Пит Барстоу. Мальчишкой он был несколько несобранный, но став мужчиной, он, не задумываясь, отстаивал то, во что верил. Я не мог представить, что кто-то, мужчина или женщина, хотел бы причинить ему зло. Таких просто нет.

– Кроме нее?

– Нет, даже она. Она стреляла в него с расстояния десяти шагов. Пуля пролетела мимо…

– Что ж, – вздохнул Вульф и выпил еще один стакан пива. – Боюсь, мне не за что благодарить вас, доктор.

– Видимо, вы правы, – вынужден был согласиться тот. – Поверьте, я бы с радостью помог вам, если бы это было возможно. Вы не представляете, что творится у меня внутри. Теперь, когда я знаю, что Эллен вне подозрений, я, кажется, совсем не осуждаю ее за назначение вознаграждения. Более того, я увеличил бы сумму. Что это? Жажда отомстить за Пита? Как вы считаете? Я уверен, случись такое со мной, он тоже чувствовал бы себя так же.

С моей точки зрения, вечер был потерян впустую. В последние десять минут я даже вздремнул и почти не слышал, о чем шла беседа. Я решил, что теперь Вульфу придется пустить в ход все свое чутье, чтобы раскрыть убийство, совершенное не иначе как призраком. Если все не так, как он вычислил, то каким образом в теле Барстоу оказалась отравленная игла? Никто не хотел его смерти.

Вечер хоть и пропал, да не совсем. Под конец он принес мне удовлетворение. Брэдфорд, встав с кресла, направился к Вульфу, чтобы откланяться. Я заметил что старикан несколько мнется.

– Есть еще один момент, который я хотел бы пояснить, мистер Вульф. Я… в некотором роде, должен принести свои извинения за то, что неудачно высказался в присутствии вашего помощника. Очень неумное и ненужное высказывание по поводу выкапывания скандалов из могил…

– Ничего не понимаю. Какие извинения? – Стоило видеть выражение искреннего удивления на лице моего хозяина. – Собственно, при чем здесь я?

Единственным спасением для бедняги Брэдфорда было бегство. И он этим незамедлительно воспользовался.

Проводив достопочтенного старого джентльмена и закрыв дверь на засов, я, прежде чем вернуться в кабинет, зашел в кухню за своим стаканом молока. На ходу я заметил Фрицу, что, поскольку он сегодня достаточно опустошил запасы отличного портвейна, он может закрывать свою лавочку. Вульф сидел, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Я сел и стал медленно небольшими глотками пить молоко. Покончив с этим занятием и не зная, что делать дальше, я вдруг произнес целую речь.

– Итак, леди и джентльмены, – начал я, – суть вопроса в том, что нет никакого, черт побери, смысла тратить гений, цена которому миллион долларов, на то, чтобы нюхом учуять такое явление, как отравленная игла в теле человека, игла, которой там, как выяснилось, не должно было быть, ибо на то не было никаких оснований. Однако, можно поставить вопрос иначе: если что-то попадает туда, куда ему не следовало попадать, то что в таком случае получается? Или скажем, если сумка с клюшками находилась в доме Барстоу целые сутки до того, как произошло убийство, не следует ли из этого, что, возможно, у кого-то из слуг фантазия куда более буйная, чем у хозяйки дома, миссис Барстоу? Разумеется, нельзя также игнорировать и мнение мисс Сары Барстоу, что подобное невозможно, и мое возражение – что такое нежелательно. Господи, до чего не хочется опрашивать прислугу! Но ничего не поделаешь, завтра с утра еду в поместье Барстоу и приступаю к опросу горничных. Ибо, похоже, дело обстоит так или прощай пятьдесят тысяч долларов, или – допрос на кухне. Иного не дано. Выходит, мы вернулись туда, откуда начали. Я согласен, пусть будет так, но хотя бы нашелся кто-то, кто помог бы мне, чтобы не надо было самому ломать голову, строить всякие планы, и вдобавок бегать еще по городу, и все без толку. – Я остановился.

– Продолжай, Арчи, – сказал Вульф, но не открыл глаз.

– Не могу, противно. Знаете что я вам скажу? Мы потерпели поражение. Тот, кто всадил в Барстоу отравленную иглу, умнее нас. Мы еще пару деньков будем водить всех за нос, допрашивая прислугу, занимаясь поисками того, кто поместил объявление в газете, и тому подобным, но что мы потерпели фиаско, так же бесспорно, как то, что вы доверху полны пивом.

Вульф открыл глаза.

– Я собираюсь пить теперь не более пяти кварт в день. Двенадцать бутылок. В бутылке менее пинты. А сейчас я иду спать.

И он начал свои обычные приготовления, чтобы встать с кресла, и наконец встал.

– Кстати, Арчи, ты мог бы завтра встать пораньше? Надо попасть в гольф-клуб до того, как мальчишки выйдут на поле со своими корешами. Кажется, это единственный эпитет из сленга, который ты мне принес за последнее время, хотя и удачный. Может, тебе удастся прихватить и тех двух, кто в это время в школе. Было бы отлично, если бы все четверо были завтра у меня в одиннадцать утра. Предупреди Фрица, что у нас будут гости. Что едят мальчишки этого возраста?