Услышав это, Мария Маффеи пришла в сильное волнение и, вскочив со стула, бросилась к девушке. Я хотел перехватить ее, но резкий, как звук хлыста, голос Вульфа опередил меня.

– Мисс Маффеи! – Вульф погрозил ей пальцем. – Извольте сесть на место, слышите! Благодарю вас. Ваш брат был уже мертв. Поберегите ваш гнев. Оттаскав мисс Фиоре за волосы, вы в лучшем случае добьетесь от нее, почему она не отдала вам конверт сразу же. Но это и без того ясно, я могу сам вам объяснить, избавив мисс Фиоре от этой неприятной обязанности. Я не знаю, запретил ли ваш брат ей заглядывать в конверт, но она это сделала. Там она увидела бумажку в десять долларов. Это были деньги, и они были в ее распоряжении. Мисс Фиоре, до того, как Карло Маффеи дал вам этот концерт, какие самые крупные банкноты вы держали в своих руках?

– Не знаю.

– Анна, у тебя были когда-нибудь десять долларов? – спросил я девушку.

– Нет, мистер Арчи.

– А пять долларов?

Она отрицательно покачала головой.

– Миссис Риччи давала мне каждую неделю один доллар.

– Ты сама покупаешь себя одежду, обувь?

– Конечно, сама.

Я воздел руки к небу.

– Мисс Маффеи, – вмешался Вульф, – мы с вами изредка мечтаем, что мы сделаем, если вдруг разбогатеем. Бывает такое? Бывает. Но разве кто из нас в своих мечтах ограничивался такими мизерными суммами? Я думаю, Анна колебалась, она даже боролась с собой, и наверняка отдала бы вам конверт целехоньким на следующее утро, если бы в то же утро не получила другой конверт. Это было не только богатство, а целое состояние! Она не выдержала, она сдалась. Борьба с собой закончилась, хотя кое-какую победу над собой она одержала. Поэтому, мисс Маффеи, не совершайте ошибки. Уведите мисс Фиоре и спрячьте ее у себя. Шофер ждет вас внизу. Объясните вашим хозяевам, что она – племянница из провинции, приехала погостить пару деньков. Придумайте, что хотите, но подержите ее, пока я не сообщу, что опасность миновала. Мисс Фиоре, ни при каких условиях не выходите из дому. Вы меня слышите?

– Я сделаю все, что скажет мистер Арчи, – ответила Анна.

– Вот и хорошо. Арчи, поезжай с ними и по дороге все объяснишь.

Я кивнул, поднялся к себе, переоделся и снова спустился вниз.

Когда, проводив мисс Маффеи и Анну в дом на Паркавеню, где Мария служила экономкой, я вернулся на Тридцать пятую улицу, в кабинете Вульфа уже было темно. Он ушел к себе, а меня ждала записка: «Арчи, узнай у мисс Барстоу, что побудило их испортить таким образом государственную банкноту США. Н. В.».

Я и без него знал, что мне придется это сделать.

Памятуя о дьявольской изобретательности Мануэля Кимболла, я, вместо того, чтобы сразу лечь спать, вышел в холл, надеясь увидеть полоску света под дверью спальни Вульфа. Но в холле было темно.

Я на всякий случай вполголоса спросил:

– Вы уже спите?

– Проклятье, не приставай ко мне, – услышал я в ответ.

– Хорошо, сэр. Надеюсь, вы включили сигнализацию?

– Включил.

Лишь после этого я вернулся к себе и лег спать. Был третий час ночи.

Утро выдаюсь пасмурное, дождливое, но меня это не огорчало. Я, не спеша, позавтракал, предупредил Фрица, чтобы держал входную дверь на засове, пока я не вернусь, взял плащ, берет. И, насвистывая, отправился в гараж за машиной. Настроение еще больше поднялось, когда я прочел в утренней газете, что прокуратура Уайт-Плейнс склонна считать причиной смерти П. О. Барстоу скорее всего укус змеи. Все прочие трагические детали и обстоятельства – это не более, чем совпадения, и не имеют никакой связи с данным несчастным случаем. Меня так и подмывало позвонить Гарри Фостеру в «Газетт» и сказать, что теперь он может безнаказанно отпускать шпильки в адрес прокурора Андерсона. Что же касается меня, то я, увы, не мог себе этого позволить, ибо не знал дальнейших планов Вульфа в отношении окружного прокурора. Еще одной причиной моего хорошего настроения была исчерпывающая полнота информации, содержащейся в конверте, который Анна Фиоре ей одной известным образом умудрилась хранить при себе все это время. Когда я подумал, что конверт был при ней и в мой первый приезд на Салливан-стрит, но мне просто не хватило ума выведать у нее это, я готов был сам себя высечь. А может, это к лучшему? Если бы конверт был передан Марии Маффеи, кто знает, как бы все это кончилось!

Из центра города я позвонил в поместье Барстоу, а когда в половине десятого приехал туда, Сара Барстоу уже ждала меня. Прошло четыре дня с тех пор, так я видел ее в последний раз. Я был поражен, как она изменилась: щеки ее округлились, она распрямила плечи и перестала сутулиться. Я встал со стула, когда она вошла в знакомый мне солярий, на этот раз мрачный и серий, как день за окном, и пожала мне руку. Она сообщила, что миссис Барстоу здорова и доктор Брэдфорд почти уверен, что приступы не повторятся, а затем спросила, не хочу ли я выпить молока.

Я улыбнулся.

– Нет, спасибо. Как я вас предупредил по телефону, мисс Барстоу, на сей раз это деловой визит. Мой прошлый визит был светским, помните? Так вот, сегодня будем говорить о деле.

Я вынул из кармана десятидолларовую бумажку и протянул ей.

– Ниро Вульф сформулировал свой вопрос к вам следующим образом: что побудило вас испортить юбилейную банкноту США?

Она с удивлением разглядывала банкноту, затем улыбнулась. Легкая тень на мгновение омрачила ее лицо. Она, видимо, вспомнила об отце.

– Каким образом… где вы это взяли?

– О, у одного спекулянта. Откуда и почему здесь эти подписи? Это вы здесь расписались?

Она кивнула.

– Мы все поставили свои подписи. Я, кажется, вам уже говорила. Однажды, прошлым летом, Ларри и Мануэль Кимболл сыграли на пари партию в теннис. Я была судьей на линии, а отец – рефери матча. Ларри проиграл пари и вручил мистеру Кимболлу проигранные десять долларов. Тот захотел оставить банкноту на память с нашими автографами. Мы сидели тогда на боковой террасе…