Спустя некоторое время девушка опять заговорила:

— Вы знаете, кто был этот… тот человек, месье Стеттон?

— Какой человек? — Стеттон сделал вид, что не понял, о ком она говорит.

— Тот… которого мы бросили… там.

— Нет, — Стеттон смотрел на нее, — а вы?

— Нет. Я ничего не знаю. Как Алина могла такое сделать? Вы слышали, она не позволила мне даже говорить по дороге сюда. Она такая хорошая… я всегда так ее любила!

— Вы были знакомы с ней до ее появления в монастыре? — спросил Стеттон.

— Нет, я увидела ее там впервые. Мне не разрешали бывать с ней, но она обычно заходила ко мне в комнату вечером поговорить. И прошлым вечером она как раз зашла ко мне, когда появились солдаты… и вы.

Последние слова почему-то были приятны Стеттону.

Он взглянул на девушку:

— Так это была ваша комната?

— Да. Я жила в ней с тех пор, как помню себя. Я всегда так радовалась, когда Алина приходила, а теперь… — Виви пожала плечами и отвернулась.

— Вы еще будете радоваться, детка, как только мы уберемся из Фазилики. Вот увидите, — сказал Стеттон.

И был удивлен, когда она воскликнула:

— Я вовсе не детка!

— Нет? — развеселился он. — Простите меня, мадемуазель Жанвур.

Он снова подошел к дверям и выглянул в холл. Там было все так же пусто.

Виви уселась в кресло, и ее лицо выдавало беспокойство не меньшее, чем его собственное. Минут двадцать, а то и больше они продолжали молча ждать, и Стеттон уже намеревался пойти узнать, что происходит, когда в дверях появился ординарец и объявил, что генерал Нирзанн требует его к себе.

Виви составила ему компанию. Они нашли генерала все еще сидящим за столом, Алина расположилась в кресле. Когда они вошли, генерал поднялся и вежливо поклонился, а Алина послала Виви ободряющую улыбку.

— Прошу прощения, мадемуазель, — сказал генерал Нирзанн, — за то, что причинил вам неудобства, которые вы могли бы расценить как неучтивость. Поверьте мне, это не входило в мои намерения. Мадемуазель Солини все вполне удовлетворительно объяснила.

Стеттон вздохнул с облегчением:

— А паспорта?

— В них нет необходимости, мистер Стеттон. Мадемуазель Солини изменила свои намерения… Что ж, это привилегия любой женщины. Она собирается в Маризи, я тоже, и она окажет мне честь отправиться туда под защитой моего эскорта.

Стеттон застыл от гнева.

— Так это… — начал он сурово, но голос Алины прервал его:

— Мы просим вас присоединиться к нашей компании, месье Стеттон. И Виви, конечно, тоже.

— Но вы же хотели ехать в Варшаву! — возразил молодой человек, но, поймав многозначительный взгляд Алины, спохватился: — Конечно, генерал прав, вы вольны изменить свое решение. И, поскольку мне решительно нечего делать, я буду рад присоединиться к вам.

Это явно не понравилось генералу Нирзанну. Нахмурясь, он с нескрываемой враждебностью сказал Стеттону:

— Совсем не обязательно.

На что молодой человек вызывающе улыбнулся.

— Однако, поскольку мадемуазель Солини приглашает меня, я поеду. А сейчас, сэр, мы должны вас оставить, леди еще не завтракали.

— Они могут позавтракать здесь, — сказал генерал.

— И я тоже?

— Что ж… и вы тоже.

Стеттон колебался. Он хотел было отказаться, но осторожность диктовала иное. Ведь не исключено, что человек с бородой, дыша местью, рыщет сейчас по улицам; здесь, под защитой генерала, они, несомненно, в большей безопасности. Его размышления кончились тем, что он принял приглашение.

Завтрак для них был накрыт личным стюардом генерала в комнате этажом выше — фрукты, яйца и густая, желтоватая сметана с какой-то соседней фермы.

Они ели в тишине; один или два раза Стеттон попытался заговорить, но был остановлен взглядом Алины, кивавшей в сторону стюарда. Когда же они закончили еду и опустевшие блюда были убраны со стола, она отослала Виви в другой конец комнаты и с улыбкой повернулась к нему:

— Вы выглядите рассерженным, месье… и еле сдерживаетесь. Теперь мы можем поговорить.

— Вы полагаете, у меня нет на это причин?

— На гнев?

— Да.

— А в чем, собственно, дело?

— Боже мой! — взорвался Стеттон. — Я же видел, как вы уби…

— Стоп! — Глаза Алины вспыхнули. — Вы неудачно выбираете термины. Я сделала это в целях самообороны. Ведь он мог бы убить меня.

— Но не тогда, когда, беспомощный, лежал на полу, — резко возразил Стеттон. — А насчет выбора терминов ничего не могу поделать. Вы, возможно, убили его!

— Не отрицаю, — невозмутимо подтвердила Алина. — И не сожалею об этом. Он не достоин жизни.