— Почему ты сделала это? Почему?! — взвыл он.

Галина открыла глаза и испугалась так, что под шелком пошла мелкой мурашкой.

— Что я сделала, Кира? — жалко осведомилась она, зная, что она сделала, и понимая, что он теперь тоже знает.

— Ты убила Даню, — сказал Кирилл Евгеньевич и покачнулся от накатившейся слабости. Чтобы не упасть, он побелевшими пальцами с синими ногтями вцепился в дверной косяк.

— Что ты говоришь, что ты говоришь, что ты говоришь… — повторяла Галина Васильевна, явно не зная, что говорить.

— Ты дала ему пистолет, из-за которого его убили!

— Кира, он сам попросил и я не могла ему отказать! — Она кричала.

— Ты ничего не сказала об этом мне!

— Он потребовал от меня клятвы, что я тебе ничего не скажу!

Галина Васильевна потихоньку успокаивалась: Кирилл полез в частности, а их она была готова объяснить. И вдруг он замолк. Он смотрел в пол, и его пошатывало.

— Тебе плохо, Кира? — тревожно спросила она и поднялась с кровати.

— Не подходи ко мне, — тихо попросил Горбатов.

Галина остановилась на полпути.

— Тебе же плохо, Кира.

Нет, он не запутался в частностях.

— Ты убила Даню. Почему ты сделала это?

Ярость безнадежности овладела ею. Галина рванула ворот рубашки — шелк издал тихую пулеметную очередь — и, обнаженными грудями вперед, пошла к нему.

— Ты — мой, только мой, и я никому тебя не отдам! — Она надвинулась на него как оползень, поглощая и прижимая к стене. Горбатов, в ужасе толкая ее слабой ладонью в подбородок, попытался отодвинуть ее от себя. Ему не удалось это.

— Ты — чудовище, — сказал Кирилл Евгеньевич и опустил руки, которые никогда уже не обнимут ее. То был конец всему.

Галина упала на колени, потом на бок и, прижимаясь щекой и его брюкам, просила:

— Убей меня, убей! — и ей казалось, что она просит искренне.

— Я не буду тебя убивать, Галя. Достаточно того, что ты убила Даню. Почему ты сделала это?

Голос Кирилла Евгеньевича был ровен, с машинными, компьютерными интонациями. Ничего не вернуть, ничего. Она, опершись о руку, полуприсела на ковре и тихо заговорила, будто про себя:

— Ты — единственное, что у меня есть. Ты — мой муж, ты — мой любовник, ты — мой сын, о котором надо постоянно заботиться, и в этом мое счастье. Ты — мой сын, но я не хотела, чтобы и ты имел сына. Мне нужен был ты, ты один.

Горбатов повернулся и вышел. Ее рука ослабла. Галина Васильевна опустилась на ковер и лежала очень долго. Старинные часы в гостиной пробили один раз, и этот звук заставил ее подняться. Она встала, одним широким движением разорвала рубашку до конца и, уронив ее, как халат, голая прошла к большому зеркалу в прихожей. Сначала Прахова просто стояла перед своим отражением. Затем ладонями приподняла неохватные, тяжелые, никому теперь не нужные груди, погладила себя по животу, по предназначенным к безудержной постельной работе бедрам, внимательно осмотрела курчавую осиротевшую промежность…

Она знала, кто виноват во всем, что случилось сейчас. Галина не спеша и тщательно оделась, сделала легкий макияж и, в последний раз оглядевшись, аккуратно подобрала рвань ночной рубашки.

Бойко звучала разговорчивая и всезнающая московская радиостанция из миниатюрного приемника в изголовье тахты, на которой когда лежал, а когда сидел, с которой от внутреннего жжения иногда вскакивал воспаленный Антон Николаевич Варицкий. Каждые полчаса, отслушав очередную порцию последних известий, Антон Николаевич смирял бушевавший в нем колотун хорошей дозой французского коньяка «Энесси». Хотя, что сейчас пить, ему было безразлично, хоть политуру. Непрозрачная бутылка стояла на письменном столе, и к ней надо было ходить. А ведь ничто не мешало ему поставить эту бутылку вместе со стаканом у тахты и не напрягаться. Но Варицкого гнал на очередную прогулку колотун, и бутылка играла роль хоть какой-то цели в этом лихорадочном движении.

Толком не поспав, Антон Николаевич включил приемник в восемь утра, чтобы услышать, как обещал Летчик, информацию об автокатастрофе, в которой погиб известный частный детектив Георгий Сырцов, а услышал странное сообщение о том, что в Парке культуры и отдыха в час тридцать была спецназом почти без выстрелов проведена какая-то молниеносная операция. Попытка корреспондента радиостанции получить хоть какие-либо сведения о цели этой операции натолкнулась, как теперь обычно случается, на холодное молчание командира отряда спецназа полковника Панкратова и ироничные междометия начальника первого отдела полковника Махова.

И ни слова о Сырцове, ни единого слова! Вот тогда-то и была извлечена из НЗ матово-серая бутылка, которая сейчас была почти пуста.

— В Москве тринадцать часов тридцать минут, — сообщила радиостанция. Ровно двенадцать часов с тех пор, как пошуровали в парке спецназовцы. Антон Николаевич замер на тахте в ожидании продолжения. И дождался: — Как стало известно из хорошо информированных источников, операция преследовала цель ликвидировать крупную банду матерых уголовников, контролировавшую ряд контор в игорном деле и шоу-бизнесе. Из тех же источников получена информация, что операция увенчалась полным успехом. Главарь банды, четвертый год находившийся в розыске рецидивист и убийца Роберт Феоктистов по кличке «Летчик», погиб при задержании.