Стараясь не шуметь, Дарья открыла дверь, шаря по стене, нашла выключатель, зажгла в передней яркий свет и легкокрылой бабочкой впорхнула в полутемную комнату, в которой никого не было. Включила свет. Вокруг было чисто и прибрано до того, что комната казалась гостиничным номером. Она вернулась в прихожую и рассмотрела себя в зеркале, угасшее свое лицо, усталые собачьи глаза…

— Он просил не беспокоиться, — сказала Дарья. И вопросительно: — А я беспокоюсь?

В раже они молотили, молотили, молотили ногами ненавистный мешок с ментом.

…Откуда взялись эти в камуфляже, с автоматами наперевес, без лиц? Только черные дыры стволов, как страшные глаза, только страшные глаза, как дыры стволов…

Уголовников взяли врасплох и скрутили вмиг. Лишь главный успел крикнуть:

— Летчик, мусора!

За что и был отключен умелым ударом по темечку рукояткой бебута. Один из чернолицых, тяжелый и мощный мэн, обрушился на Сырцова, сидевшего в раскрытом мешке и еще не чувствовавшего себя живым:

— Ты почему сигнала не подавал?

Сырцов попытался встать и шагнуть из мешка, но запутался и упал набок. На вторую попытку не было сил, и он снизу свистяще, хотя в двух словах, произнесенных им, не было свистящих звуков, спросил:

— Где он?

Летчик, влекомый колесом, достиг зенита. Спросил с высоты громким, поставленным голосом:

— Ты живой, Сырцов? — опередив мэна, замешкавшегося в ответ на сырцовский вопрос.

— Живой! — стараясь, чтобы получилось громко, слабо выкрикнул Сырцов. Но Летчик услышал.

— Жаль. Но ты не победил меня. — Сильный голос гордо подчеркнул слово «меня». — Ты просто передернул карты и выиграл.

— Спускайся, козел! — за Сырцова заговорил громыхающим басом мэн. Спустишься, и поговорим о правилах игры!

Безлицые ребята споро занимались делом: фундаментально паковали придавленных к асфальту бойцов уже не существовавшей команды Летчика; ребятам некогда было смотреть в небеса. Вверх смотрели трое: камуфлированный мэн, измордованный, грязный, все-таки вставший на ноги Сырцов и возникший рядом неизвестно как полковник Махов в штатском.

Летчик стоял в кабине во весь рост и смотрел на поднимавшуюся и уходившую от него Москву. Посмотрел в последний раз и взмахнул рукой. В полосе света, исходившего из неведомого источника, играющей серебряной рыбкой блеснул пистолет. «Кольт» через несколько мгновений с жестяным звуком треснулся об асфальт и, видимо, подскочив и вторично прозвенев, улегся в тишине.

Кабина преодолела половину пути к земле. Теперь Летчик был над бездной. Будто осуществляя в бассейне классический прыжок с вышки спиной в два оборота прогнувшись, он оттолкнулся ногами от скамейки и полетел.

Обычно с высоты падают лицом вниз, стараясь руками и ногами безнадежно смягчить удар. Он не хотел падать. Он хотел лететь. Летчик.

Но все-таки приземлился. Он и сейчас, в смерти, был красив. Раскинув руки по асфальту, он будто заснул умиротворенно. Но он был мертв. Жила только струя крови, вытекавшая из невидимой трещины в затылке.

Только теперь Сырцов ответил на злобный вопрос мэна:

— Извини, Леша. Я хотел, чтобы мы его взяли живым. Я думал, он выскочит из кабины, чтобы самолично меня терзать. Вот и подзадержался с сигналом. А потом не смог.

— А если бы мы подзадержались, кретин? — раздраженно поинтересовался Леша.

Леша, Алексей Панкратов, полковник Панкратов, командир спецотряда, был знаком Сырцову с прошлого года, когда они совместно действовали в двух операциях по ликвидации крупных бандформирований, остатки которых они сегодня добрали. Тогда они понравились друг другу до невозможности и стали приятелями. Нынче вот ссорились.

— Я ж хотел как лучше… — виновато закончил Сырцов.

— А получилось как всегда, — бессознательно вместе с Сырцовым воспроизвел генеральный афоризм премьер-министра полковник Панкратов.

— Да пойми же ты! — без перехода разозлился только что смиренный Сырцов. — Он нам был нужен живым. Живым!

— Утихни, Жора, — посоветовал Махов. — В любом случае Летчик нам живым не дался бы.

Все трое в последний раз посмотрели на мертвого Летчика и, не торопясь, направились к скамейке, на которой совсем недавно восседал закованный Сырцов. Уселись, и тут Панкратов увидел, что Сырцов до сих пор в браслетах. Обрадовался, как дитя.

— Сейчас мы тебя, закованного, вместе с уголовниками и в «воронок»! немудрено пошутил и крикнул: — Тишков! Гарик! — У скамейки незамедлительно возник впечатляющий такой шкаф. — Раскуй сироту.