Константин не выдержал и перебил:

— Вы, Кирилл Евгеньевич, забываете лишь об одном: Андрей Альбертович есть Андрей Альбертович, а Сырцов — это Сырцов.

— Считаете, что уровень квалификации нашего детектива недопустимо низок?

— Нет. Я просто считаю, что профессиональный уровень Сырцова чрезвычайно высок.

Кирилл все наворачивал круги по кабинету. Остановился только для того, чтобы подобострастно попросить:

— Вы не могли бы, Константин, поделиться со мной отдельными подробностями…

— Нет, не имею ни морального права, ни формального разрешения на это.

— Так что бы вы хотели от меня услышать?

— Теперь — ничего. Вы уже обо всем сказали.

— А что я сказал? — испугался Кирилл.

— Вы сказали, что ваш детектив проверяет цепочку, связанную с гибелью лже-Владлена. Это все, что хотел знать Сырцов. — Константин встал и коротко поклонился. — Спасибо вам…

Но сказать "и до свидания" не успел: подбежал Горбатов-старший, схватил его за плечи и, заглядывая в глаза, сбивчиво залепетал:

— Это вам спасибо, Константин, и не спасибо даже, а нечто большее, не знаю и выразиться как! И немыслимая благодарность Сырцову за все!

— Кстати, о Сырцове. Он рассказывал, что во время посещения вашей галереи ему необычайно понравился "Двойной портрет" работы вашего брата. Он будто бы сделал попытку приобрести эту картину, но вы ему отказали.

— Да о чем речь! — забурлил Кирилл Евгеньевич. — Идемте, немедленно идемте в зал! Я сам сниму картину и вручу ее вам!

Он схватил Константина за руку и тянул, тянул его.

— Не сегодня, Кирилл Евгеньевич, и не завтра, — высвободил руку Ларцев. — Пусть картина висит до тех пор, пока не закончится расследование. — И жестко напомнил: — Надеюсь, что все, о чем мы беседовали с вами, окажется разговором между нами. И только.

— Я дал слово, — объявил Горбатов-старший. — Я — человек сравнительно честный.

Константин оценивающе, не таясь, посмотрел на него:

— Сравнительно честный — это еще и сравнительно бесчестный. Так-то, Кирилл Евгеньевич. — На что Кирилл Евгеньевич растерянно развел руками. — Я ухожу. Всего вам доброго.

После ухода Константина Горбатов-старший постоял некоторое время в оцепенении, а потом направился в Данин зал.

В пустынном зале он долго стоял перед "Двойным портретом".

Было пять минут двенадцатого, когда в верхнем зале ожидания аэропорта Внуково со скамьи поднялся корявый человек с лицом смерда из племени кривичей. Под рокот фанерного голоса местной информаторши он спустился к телефонам-автоматам, парочка из которых удивительным образом еще функционировала. Ему повезло: лицо кавказской национальности, за которым он занял очередь, страстно прокричав: "Рафику, Рафику позвони!", со звяком повесило трубку. Смерд, набрав номер и опустив жетон, почти сразу заговорил:

— Уже объявили посадку. Я лечу или не лечу?.. Да. Да. К черту.

Пройдя контроль и получив просвеченную сумку, смерд проследовал в загон под мистическим названием «накопитель», из которого почти сразу же двинулся в толпе пассажиров к автобусу.

Взлетели точно по расписанию. Дождавшись, когда погасло табло, смерд отстегнулся, попил предложенной бортпроводницей водички и заснул.

В камере хранения Краснодарского аэропорта он набрал код, открыл ячейку, извлек из нее аккуратный пакет и положил его в сумку.

С леваком договорился по таксе доллар за километр. Мелькали благодатные зеленеющие поля, беленькие села, коричнево-черные, нелепые в своей старомодности нефтяные качалки. Он опять уснул. Проснулся в Анапе.

Только убедившись, что левак, высадив его, уехал, смерд сел в автобус.

В пять часов он сидел под тентом открытого кафе в сквере, от которого начинался главный проспект города, и жадно ел.

Шофер Виктор тихо вошел под его грибок. Смерд, допив стакан воды, без интереса осмотрел сержантскую тужурку и поздоровался:

— Здоров, сержант.

— Здорово, — Виктор выжидающе улыбнулся. — Привез?

— Уговор дороже денег.

— В одной цене, — бойко не согласился сержант.

Смерд распоясал сумку, из внутреннего кармашка извлек толстый конверт и бросил его на столик.

— Здесь оговоренное и тысяча премиальных.

Виктор положил ладонь на конверт. Не двигал его к себе, не совал в карман, не пересчитывал — просто осязал большие деньги. Посидев так с минуту, расстегнул свой кителек, взял конверт, спрятал его в карман форменной рубашки и откинулся на спинку ненадежного пластмассового креслица.