— Джон.

Послушный амбал вскочил с кресла, стоявшего слегка на отшибе, откликнулся с готовностью:

— Слушаю вас, Борис Евсеевич.

— Ставишь комбинацию: город-герой — два-ноль, хозяева, Питер — ничья, один-один, южане проигрывают один-два. — Борис протянул Джону не несколько купюр, целую пачку банкнот.

Когда со ставками покончили, устроились у телевизора, транслировавшего московский матч. Джон принес от стойки стаканы, из которых пили только трое, потому что четвертого, Кузьминского, этот принцип не устраивал. Он сидел у стойки и с высокого стульчика кидал орлиный взор на далекий экран, периодически заказывая и выпивая очередную порцию.

Константин курил одну за другой. Четыре сигареты за первый тайм. К перерыву было два-ноль. Вроде все шло по плану. Пошла реклама: первый тайм закончился. Константин загасил четвертый окурок в пепельнице и смущенно рассмеялся.

— Забирает, когда за результатом свои, кровные? — догадался о его переживаниях Борис Евсеевич.

— Забирает, — признался Константин. — Вроде бы и простился, на всякий случай, с двумя сотнями, сам себя успокоил, что не беда, если и пропадут, а все равно колотит.

— Не денег хочется, Константин. Удачи, которую вы, веря только себе, наперед оплатили. Удачи, которую вы, и никто кроме вас, вычислили, удачи, которая позволит вам самоутвердиться, — изрек Борис Евсеевич и в той же поучительной интонации считал с бегущей строки: — Два-ноль. Первый результат с Волги — мой.

Подошел Кузьминский, уже основательно потеплевший, положил сзади ладони на плечи Константина и доложил:

— У меня очко ходит, братцы.

— Уж не от выпитого ли? — ядовито заметил Гриша, обиженный тем, что всеми забыт.

— А ты поставь и узнаешь, отчего очко ходит, — миролюбиво посоветовал Кузьминский.

— Я на наших не ставлю. Я Испанию играю, — гордо заявил Абрамов.

— Тогда пора, Гриша, — предостерег его от возможных случайностей Борис Евсеевич. — Минут через двадцать тассовки пойдут и касса закроется.

Гриша поднялся без слов и, с достоинством ощущая по провожавшим его взглядам свою знаменитость, прошествовал к кассам.

— Хорош! — вздохнув, отметил Кузьминский и укорил Константина: План-то не выполнили твои.

— В самом начале второго тайма забьют третий, — успокоил его Константин.

Но в начале второго тайма все случилось с точностью до наоборот: полузащитник аутсайдера, не видя продолжения атаки, оставшись на мгновения свободным, отчаянно пробил по голу. Мяч слегка свалился у него с ноги и полетел по немыслимой дуге. Вышедший вперед метра на три вратарь увидел недосягаемый мяч уже в сетке. В верхнем углу ворот.

— Что это такое? — капризно расстроился Кузьминский, не успевший отбыть к стойке.

— Сейчас отыграются. — Константин опять закурил.

Тут и Кузьминский не смог выдержать характер. Обхватив ладонями четыре стакана, он трусцой примчался от стойки к столу.

"Уж был денек! Сквозь дым летучий…" И так далее. Наши, как французы, двигались тучей, но ихние бились, как львы… Время летело с катастрофической быстротой. Зал стонал, Константин курил, Кузьминский пил.

На восемьдесят второй минуте продавили-таки третий.

— Есть еще время! Еще есть! Поспокойнее, в игру, не просто закидывайте! — умолял своих подопечных Константин. А Кузьминский лишь мычал:

— Ну! Ну! Ну! — и так невнятно, что не понять, «ну» ли это или «му».

Борис Евсеевич не смотрел в телевизор. Он с симпатией следил за завороженными экраном Константином и Виктором. Из прокуренного воздуха около них вдруг возник бывший футбольный администратор, а ныне деятель шоу-бизнеса Борис Матвеевич Гуткин. Упершись обеими руками в спинку кресла, на котором сидел Константин, он, интимно склоняясь, сказал в раскрасневшееся ухо бывшего футболиста:

— Ишь, как ребята стараются! Ты им счет заказал, Лара?

— Осторожнее, тезка, — предупредил Гуткина Борис Евсеевич, хорошо чувствовавший накалившиеся страсти гостей, но было поздно. Кузьминский взревел, как бык, и, вырвавшись из кресла, схватил шоумена за грудки.

— Ты что сказал, паскуда?

— Руки! — высокомерно через задравшийся галстук потребовал Борис Матвеевич.

Тут-то руки Кузьминского и пошли в ход. Левая отодвинула известного продюсера на удобное расстояние, а правая, взлетев чуть снизу и сбоку, кулаком врезалась в челюсть. Гуткин, пролетев метра три, рухнул на соседний столик. Обладавшие хорошей реакцией, соседи успели подхватить свои стаканы, так что особого звона не было.