На Комсомольском, у Третьей Фрунзенской глянул на часы - было без двадцати два. Управился, как обещал. Слева выскочил развеселый Никола в Хамовниках, и он выехал на эстакаду. С горба эстакады он увидел, как на проезжую часть Остоженки вышел орудовец со светящимся жезлом и указал ему этим жестом поворот направо, на набережную. Притормозя рядом с орудовцем, Смирнов недовольно спросил:

– Почему по Остоженке нельзя?

– Остоженка перекрыта на час по распоряжению МУРа. Если тебе на бульвары, давай прямо по Турчанинову и на набережную. У бассейна повернешь, - многословно объяснил скучающий, видимо, здесь милиционер.

Непонятные дела. Смирнов по Турчанинову скатился к набережной. Хотел сделать поворот, как вдруг увидел перед собой черный радиатор большого "лендровера", на бешеной скорости выскочившего из-за угла. "Лендровер" ударил его "Ниву" в лоб. Несмотря на ремень, он сильно ушибся о баранку.

Зашлось сердце, помутилось в голове. Последнее, что он неотчетливо видел: распахнутая дверца, чужое лицо в проеме и опускающаяся короткая дубинка.

Очнулся он на грязном полу "лендровера", к которому его прижимали две пары ног. Дернулся слегка - на руках наручники. Смирнов в гневе и бессилии зарычал, но из-под пластыря, которым был заклеен его рот, донеслось мычание. Сверху сказали раздраженно:

– Не мычи, падла, нервируешь!

Сидевший слева наклонился и краем смирновской куртки стал чистить свои ботинки.

Без пяти два в спиридоновскую квартиру явился генерал Ларионов. Открывший ему дверь Алик сказал, не поздоровавшись:

– Не квартира у меня, а пункт охраны общественного порядка.

– Нехорошо встречаешь давнего приятеля, Алик, нехорошо, - осудил его Ларионов и, повесив фуражку на вешалку, пригладил волосы, спросил: - Куда идти?

– Вот сюда, - указал Алик, склоняясь перед ним подчеркнуто подобострастно. Ларионов вошел в комнату, по порядку фотографируя, рассмотрел Махова, Дениса, Миню, Казаряна, который, поймав суровый генеральский взгляд, спросил:

– Пугаешь, что ли?

– Тебя испугаешь, - сказал Ларионов и, не садясь, продолжил: - Через три минуты истекает смирновский контрольный срок. Махов, Казарян, ваши предложения.

– Гляди ты, какой бойкий!
– восхитился Казарян.
– Он уже во главе, он уже распоряжается! Где ты был, когда Санька все раскручивал?

– Я с тобой препираться не собираюсь. Все. Два часа. Предложений нет? Ну, тогда начинаю я. Пустите меня к телефону, - обратился Ларионов к Мине Мосину. Освобождая место у телефона, тот из кресла пересел на диван. Ларионов устроился поудобнее и набрал номер:

– Дежурный? Ларионов. Сводку происшествий по городу за последний час.

– Когда ты успел все ему выложить?
– шепотом спросил Казарян у Махова.

– Сегодня, в двадцать ноль-ноль, докладывая все обстоятельства дела по "Привалу странников", - ответил тот, косясь на начальство. А начальство, слушая трубку, по диалогу передвигало глаза с Казаряна на Махова. Не отрывая трубки от уха, Ларионов негромко приказал Махову:

– Там у подъезда твои топчутся, позови кого-нибудь.

Махов вышел на балкон, позвал:

– Сырцов! Быстро сюда.

Из кружка оперативников и шоферов вычленилась фигурка и кинулась в подъезд. Махов пошел открывать Сырцову дверь. Ларионов положил трубку на аппарат, отодвинул его от себя и сказал Казаряну насмешливо:

– Не нравлюсь я тебе, Рома, да?

– Я хамов в принципе не люблю, - с античной прямотой откликнулся Казарян.

Махов ввел в комнату Сырцова.

– А, стрелок!
– узнал Сырцова генерал.
– Срочно садись в машину и на угол Турчанинова и Кропоткинской набережной. Пять минут назад патруль сто седьмого отделения обнаружил там пустую и покореженную "Ниву". Алик, номер твоей машины какой?

– Восемнадцать - тридцать семь, - упавшим голосом доложил тот.
– Все. С Санькой беда.

– Номер запомнил, Сырцов? Тут недалеко, у Крымского моста, на все про все тебе десять минут.

Сырцов выскочил из квартиры как ошпаренный.

– Можно и не проверять, - сказал Алик.
– Это он, его похитили.

– Допустим, что он, допустим, его похитили, - условно согласился с этой версией Ларионов.
– Проиграем ситуацию: почему он ехал на набережную или с набережной?

– Он не мог ехать по набережной, следовательно, и с набережной тоже, - впервые косвенно вступил в нормальный диалог с генералом Казарян, - с набережной ему незачем сворачивать в Турчанинов, с набережной - в наш переулок, и все дела. Вероятнее всего, что он свернул с Остоженки. По причинам, уже изложенным, он не мог ехать из центра. Абсурд, бессмыслица, он спешил успеть к двум и обязательно свернул бы в наш переулок. Он ехал по Комсомольскому и, въезжая на Остоженку, был вынужден спуститься по Турчанинову. Какое-то препятствие помешало ему продолжить путь по прямой.

– Может, автомобильная авария?
– подал голос Махов.

– Аварии не было, иначе она была бы оговорена в сводке, - не дал ему договорить решительный генерал.
– Если это был Саня, то единственное, что могло его заставить изменить маршрут, это фальшивый пост ГАИ. Теперь осталось узнать самую малость: Саня ли это?

– Это Саня, это Саня, это Саня, - повторял Алик.

– Замолчи!!!
– заорал Казарян, и Алик замолк.

– У меня к вам вопрос, - обратился к Мине Ларионов.
– Михаил Самойлович, кажется? Так вот, Михаил Самойлович, вы, по моим сведениям, с гражданином, сидящим рядом с вами, дважды консультировали по вопросам изобразительного искусства представителей милиции в каком-то помещении.