Айно села прямее.

– Население - автохонное, язык - шведский. В 1920 году против собственной воли и против народного массового плебисцита острова передали Финляндии по соглашению, одобренному ныне не существующей Лигой Наций. На деле эти угнетенные люди - не финны и не шведы. Они аландцы.

– Национальное освобождение островов будет проходить по двум фронтам. Раф ловко поставил кофейник на конфорку.
– Во-первых, Фронт освобождения Аландских островов, который, по сути, моя операция. Второй фронт - люди Айно из университета, "Антиимпериалистические Ячейки Суоми", поставившие себе целью покончить с постыдной несправедливостью финского империализма. Внезапное начало вооруженной борьбы и кампания террора спровоцируют внутренний кризис в Финляндии. Самым простым и очевидным решением будет дать Аландским островам автономию.

Поскольку до островов всего несколько часов морем из Петербурга, это развяжет руки Организации для ведения банковских операций.

– Ты деловой парень, Раф.

– Я слишком долго почивал на лаврах, - отозвался тот, тщательно споласкивая новенькие кофейные кружки.
– У нас теперь обновленная Европа. Множество фантастических возможностей.

– Как скажешь. А эти деревенщины действительно хотят независимости? У них, кажется, и так все в порядке.

Раф, удивленный таким вопросом, улыбнулся.

– Еще много чего надо сделать для поднятия революционного самосознания на Аландах, - нахмурилась Айно.
– Но мы из "Антиимпериалистических Ячеек Суоми" найдем ресурсы, чтобы проводить политическую работу. Победа будет за нами, поскольку финское либерально-фашистское государство не в силах будет обуздать плененный народ. А если оно все же пойдет на это, - она горько улыбнулась, - это только продемонстрирует шаткость нынешнего финского режима и его элементарную несостоятельность как европейского государства.

– Кто у нас есть на месте на Аландах, кто бы говорил на местном садистском варианте шведского? Так, на случай, если нам это потребуется, скажем, предъявить претензию по телефону или еще что?

– У нас там есть три человека, - отозвался Раф.
– Новый премьер, новый министр иностранных дел и, конечно, новый министр экономики, кто будет облегчать расчистку дороги для русских операций. Они - теневой кабинет Аландской республики.

– Три человека?

– Это ж полно людей! Там всего населения-то двадцать пять тысяч. Если наши прогнозы верны, то офшорный банк отмоет двадцать пять миллионов долларов за первые же полгода! Эти острова - всего лишь камешки. Это картошка с рыбой и казино для немцев. Местных в расчет можно не брать. Мафия и ее друзья могут скупить их на корню.

– Они важны, - вмешалась Айно.
– Они важны для Движения.

– Ну разумеется.

– Аландцы заслуживают собственного государства. Если они его не заслуживают, то и мы, финны, не заслуживаем своего. Финнов всего только пять миллионов.

– Мы всегда пасуем перед политическим принципом, - снисходительно ответил на это Раф и протянул ей полную до краев кружку.
– Пей свой кофе. Тебе надо идти на работу.

Айно удивленно поглядела на часы:

– Ах да.

– Порезать гашиш на порции по грамму? Или возьмешь с собой брикет?

Она моргнула.

– Тебе не обязательно его резать, Раффи. Его могут нарезать в баре.

Раф открыл одну из спортивных сумок и протянул ей толстый кирпич гашиша, аккуратно упакованного в копенгагенскую газету.

– Ты работаешь в баре? Хорошее прикрытие, - сказал Старлитц.
– Что это за гаш?

– Кое-что совсем новое для Европы, - сказал Раф.
– Азербайджанский.

– Гаш из бывшего Союза не слишком-то хорош, - шмыгнула носом Айно. Там не знают, как его правильно собирать и обрабатывать... Мне не нравится продавать гашиш. Но если ты продаешь людям наркотики, они тебя уважают. Не станут, к примеру, говорить о тебе, если явятся полицейские. Ненавижу полицию. Копы - фашисты и палачи. Стрелять их надо. Тебе машина нужна, Раф?

– Бери.

Прихватив сумочку, Айно покинула явочную квартиру.

– Интересная девушка, - во внезапной пустой тишине прокомментировал Старлитц.
– Никогда прежде не слышал о финских террористических группировках. Немцы, французы, ирландцы, баски, хорваты, итальянцы - это да.

Но о финнах впервые слышу.

– Они в своем захолустье несколько отстали от остальной Европы. Она из новой породы. Очень храбрая. Очень решительная. Быть террористкой непросто.
– Раф осторожно подсластил свой кофе.
– Женщинам никогда не воздают по заслугам. Женщины похищают министров, женщины взрывают поезда женщины вообще очень хороши в деле. Но никто не называет их "вооруженными революционерами". Они всегда - как там пишут в прессе?
– "не адаптированные к обществу невротички". Или безобразные ожесточившиеся лесбиянки с эдиповым комплексом. Или симпатичные юные инженю, которых соблазнил и промыл им мозги не подходящий для них мужчина.
– Он фыркнул.

– Почему ты так говоришь?
– поинтересовался Старлитц.

– Я человек своего поколения.
– Раф отхлебнул кофе.
– Некогда я был не столь продвинут в феминистских настроениях. Это общение с Ульрикой так возвысило мое сознание.

Я говорю об Ульрике Майнхоф. Удивительная девушка. Талантливая журналистка. Умница. Красноречивая. Не знающая жалости. К тому же красавица. Но Баадер и та вторая - как там ее звали?
– они ужасно с ней обращались. Всегда кричали на нее на явке, называли бесхребетной интеллектуалкой, избалованным дитя буржуазии и так далее. Бог мой, разве все мы не избалованные дети буржуазии? Если б буржуазия не напортачила с нами, разве стали бы мы убивать буржуа?