Бейли, когда купил дом, только начал выпускать газету. Он всю жизнь был антрепренером и поэтому собирался открыть на первом этаже блюз-бар, а «Биг мадди» в конце концов переселить на второй этаж из Догтауна, где она тогда была. Свой мешок с деньгами Бейли заработал в блюз-оркестре «Сулардские приколы», где был басистом и менеджером, и потому салун «У Эрла» должен был стать настоящим денежным деревом за спиной газеты. Быть может, «Биг мадди инкуайрер» — не первая газета, где издатель был хакером, потом гитаристом, а потом владельцем бара. Но если вы слышали еще о каком-нибудь — мне, пожалуйста, не говорите. Одного вот так хватает.

Как бы там ни было, а землетрясение застигло Бейли в разгар перестройки второго этажа. Бар пережил само землетрясение, но не всеобщее мародерство, охватившее Сулард через несколько недель. Вандалы вломились и почти всю мебель из бара прибрали. А к тому времени волна уличного насилия выжила газету из Догтауна, так что пришлось планы насчет бара отложить, а «Биг мадди» перетащить в Сулард… и вскоре после этого нехотя согласиться предоставить третий неиспользуемый чердачный этаж одному из своих сотрудников. А именно — вашему покорному слуге.

У меня была ключ-карта от парадной двери, от которой можно было пройти на второй и третий этажи, но мне не хотелось возиться с отключением сигнализации от воров, что Перл установил на лестнице. В темноте пульт управления черта с два найдешь, да и к тому же я никак не мог запомнить семизначный цифровой код. А потому мимо парадной двери я прошел, миновал заколоченные окна первого этажа, где краской было написано:

— как будто это могло остановить уличных бандитов, которым запросто было пристукнуть Мартина Лютера Кинга за горсть мелочи, — и повернул за угол к запертому заднему двору дома.

По задней стенке дома шла железная пожарная лестница. Если бы Перл узнал, что я использую ее как свой приватный вход, он бы меня застрелил, и потому мне приходилось приставную лестницу прятать за мусоросборником. Но только я ее достал и начал приставлять к пожарной лестнице, как с другого конца двора кто-то заорал:

— Эй, что ты там делаешь?

— Дом ломаю, хочу спереть пару мешков дерьма! — заорал я в ответ, кладя лестницу и поворачиваясь на голос. — Ты ведь меня не заложишь, друг?

На фоне открытых дверей гаража напротив появился широкоплечий силуэт. Кто-то хрипло засмеялся, и другой голос спросил:

— Это ты, Джерри?

— Я. А это ты?

— Тьфу ты, мать твою так. Иди сюда, пива выпьем.

Я оставил лестницу и пошел к освещенной двери гаража, где Чеви Дик с приятелями сидел рядом с автомобилем. Чеви Дика на самом деле звали Рикардо Чавес, и был он автомехаником, а его мастерская — ближайшим соседом «Биг мадди». Было ему пятьдесят с небольшим; где-то в восьмидесятых он еще подростком со своей семьей слинял с Кубы в Майами в первой волне «людей в лодках». В конце концов он добрался от Либерти-Сити до Сент-Луиса, где нашел применение своим талантам по ремонту автомобилей.

Свое прозвище он получил двумя путями. Во-первых, это был его псевдоним в «Биг мадди», где он вел еженедельную колонку «Чиним сами». Во-вторых, он был женат в четвертый раз и утверждал, что у него одиннадцать детей в шести штатах. Он, когда бывал пьян, начинал перечислять всех королев красоты, которых ему случалось оприходовать, а когда бывал пьян по-настоящему, то эта стодвадцатикилограммовая горилла с усами, как велосипедный руль, и заплетенным в косичку конским хвостом могла расстегнуть штаны и предъявить инструментарий.

— Едре-о-она мать, — протянул Чеви Дик, когда я вошел в гараж. — Ну и вид у тебя. Ты что, имел кого-то в водосточной канаве?

— Учусь у тебя, Рикардо, — ответил я. — Что-нибудь я сделал неправильно?

Чеви просиял. Пара его друзей обменялась комментариями по-испански. Они сидели на бочках из-под масла и на шлакоблоках, а между ними на промасленном асфальте стоял ящик «Будвайзера». На заднем плане была видна гордость и радость Чеви Дика: угольно-черный «корвет» девяносто второго года выпуска, полностью восстановленный и из-за законов о выводе из употребления полностью нелегальный, вплоть до номеров, на которых крупными буквами было написано короткое неприличное слово. Может быть, приятели надеялись, что Чеви выведет его из гаража на Сороковое шоссе и снова совершит полночный круиз, от которого копы со злости уписаются: «корвет» Чеви Дика с откалиброванным на сто двадцать миль в час спидометром мог спокойно уделать самый быстрый экипаж и даже бронированную патрульную машину, имевшуюся в распоряжении городской полиции Сент-Луиса.

А может, они думали, что сейчас Чеви Дик объяснит этому мелкому гринго, чтобы не залупался. Чеви пристально на меня смотрел. Он шагнул вперед, и я встал попрочнее. Он медленно поднял левую руку, как бы желая поправить ус… и вдруг его правый кулак молнией полетел мне в диафрагму. Я не шевельнулся. Кулак остановился в полудюйме от моего солнечного сплетения… а я опять не шевельнулся.

Это была наша старая игра двух мачо. Уже несколько месяцев. Компания застонала и приглашающе завопила, а Чеви Дик расплылся в улыбке: