— Все в порядке, друг. Выпей с нами пива.

— Соблазнительно, — ответил я. — Только я вымотался. Если я начну сейчас, тебе придется тащить меня на третий этаж.

— Долгий вечер был? — Чеви Дик осмотрел меня снова, и на его лице появилось озабоченное выражение. — Слушай, да ты и впрямь в хреновом виде. На патруль ВЧР, что ли, нарвался?

— Вроде того. — Я не мог отвести глаза от ящика. — Но если вы мне дадите баночку с собой, я был бы…

Не ожидая продолжения, Чеви Дик наклонился к ящику и вытащил из него блок — шесть бутылок. Кое-кто из его собутыльников неопределенно хмыкнул, но Чеви не обратил внимания. Он не питал к ВЧР дружеских чувств; как он часто мне говорил, он такое видал в Гаване при Кастро. Врага federates он считал другом.

— Спасибо, Рикардо, — пробормотал я, прижимая к груди блок пива. — В пятницу отдам.

— Vaya con dios, amigo. [5] Иди домой и прими душ. — Он усмехнулся снова, и в полусвете сорокаваттной лампочки мелькнули его золотые коронки. — А то благоухаешь, как куча дерьма.

К лестнице я шел под грохочущий смех его приятелей.

Первую бутылку я открыл, как только влез в окно с пожарного входа и включил настольную лампу. «Дом, милый дом…» или по крайней мере место, где можно укрыться от дождя.

В моей однокомнатной чердачной квартире царил бардак, и ничего необычного в этом не было. По всему полу разбросаны шмотки, в углу матрац с неделями не убиравшейся постелью. Возле матраца и у письменного стола книги и газеты. На столе пачка распечаток, состоящих из незаконченного, неназванного и неопубликованного романа, который я писал последние несколько лет. Возле кухонных ящиков катышки мышиного дерьма. Можно бы кошку завести, она тут наведет порядок, когда меня не будет.

Первую бутылку я проглотил почти залпом, как только сбросил мокрую одежду, оставляя ее на полу, на пути в ванную; только вытащил из кармана пиджака Джокера и положил его на стол и тут же открыл вторую. Эту я взял с собой в душ и растянулся под пластиковой стенкой, подставив себя струям горячей воды, пока она не начала становиться холодной.

Тогда я открыл третью, нашел на полу спортивные шорты и натянул на себя. И только тогда посмотрел на телефон. На индикаторе мигала цифра 9, обозначая, что именно столько звонков было направлено ко мне с офисного коммутатора внизу. Часть моего соглашения с Перлом о найме жилья состояла в том, что я работал секретаршей на телефоне в нерабочие часы, и потому я сел к столу, открыл экран телефона и начал просматривать сообщения.

Большинство звонков были рутинными. Раздраженные бизнесмены, интересующиеся, почему их реклама на четверть страницы оказалась не в том месте газеты, где они хотели бы, — например, на первой полосе. Какие-то частные звонки отдельным работникам, обычно только лицо, имя и номер пресс-контакты, любовницы, любовники — кто знает? После каждого такого звонка я нажимал кнопку запоминания.

Остальные были в основном анонимные «звонки ненависти» от читателей, появлявшиеся всегда с выходом нового номера, в которых Перл обвинялся в выпуске коммунистически розовой, крайне правой, крайне левой, феминистской, антифеминистской, энвиронменталистской, технократической, луддитской, анархистской, неонацистской, сионистской, порнографической, антиамериканской и/или либеральной газеты; все клялись прекратить ее читать с завтрашнего дня, если мы немедленно не перейдем на их идеологическую платформу. Большинство таких отключало у телефона камеру, но был один сумасшедший трехминутный звонок от какого-то чокнутого, закрывшего лицо пакетом из бакалеи. Этот вопил, что нью-мадридское землетрясение было возмездием Господним тем, кто отказал Линдону Ларушу в поддержке на президентских выборах 1984 года.

При достаточном терпении и чувстве юмора можно найти вкус и в разборе такого рода отзывов; впрочем, то же можно сказать и о еде из мусорного бака. Это я все стер. Пусть пошлют е-мейл в газету, если не остынут.

Я уж было собрался скрутить голову четвертой бутылке, как услышал последнее записанное на диск сообщение. Экран был пуст, но женский голос на другом конце был мне очень хорошо знаком.

— Джерри, это Мари. Ты дома?.. — Короткая пауза. — О'кей, или тебя нет, или ты не берешь трубку. Ладно…

Класс. Моя жена — точнее, бывшая жена, поскольку мы наконец-то оформили свое расставание. Она даже не хочет появляться на экране.

— Я хотела сказать, что твой дядя Арни мне некоторое время назад позвонил и… как бы это сказать… очень нервно о тебе говорил, поскольку ты в прошлую пятницу вечером пропустил седер…

Я скривился и встряхнул головой. Начисто все забыл. Дядя Арни — это старший брат моего отца и патриарх семьи Розен. Симпатичный старпер, который настойчиво старался притянуть меня к соблюдению традиций, хотя отлично знал, что я совсем не такой хороший еврейский племянник, каким он желал меня видеть.

— Послушай, я понимаю, что в семье так принято, но, знаешь, я бы хотела, чтобы ты его попросил сюда не звонить.

Уж конечно, она не хотела, чтобы он ей звонил. Марианна не была еврейкой, и хотя ей пришлось принимать участие во всех седерах, хануках и бармицвах семьи Розен, моим родственникам нечего было к ней приставать. Она не поняла, что это дядя Арни еще раз попробовал нас свести вместе. Дохлый номер, дядя.

— Вот, это все. Желаю всего лучшего. До свидания.

Звонок от Марианны. На этот раз — потому, что на прошлой неделе я пропустил пасхальный седер.