— Я теперь не австриец и не еврей.

Потом, задумавшись, он добавил:

— Что касается моих нынешних доходов, то, полагаю, по состоянию на сентябрь месяц их можно оценить в тридцать пять тысяч долларов. Но очень скоро они возрастут. Так что за ваш гонорар можете быть спокойны. А значит…

— Оставьте меня в покое с вашими гонорарами!

— …Значит, проблема заключается в следующем: все акты по распоряжению собственностью составлены на маю настоящую фамилию — Климрод. Реб Михаэль Климрод. К.Л.И. Я заметил, что вы засомневались, есть ли в моей фамилии буква «л».

— И в чем же заключается ваша проблема? — спросил Таррас, готовый сложить оружие.

— Дело в том, что я не существую, — ответил Реб. — Я незаконно проник на территорию вашей страны. У меня нет никаких документов, вообще нет. Нет паспорта, даже водительских прав. — Он зачерпнул ладонью немного песка. — В конце концов это может сильно помешать мне.

На обед они ели жареных омаров; в штате Мэн в этом нет ничего особенного. За столом Шерли беседовала со своим юным гостем о живописи — сама она ничего в ней не смыслила, — и они даже немного поспорили, правда, весьма вежливо, о некоем Поллоке.

Когда Шерли уехала в Бар-Харбор отправить свою корреспонденцию, они остались наедине, и Климрод рассказал, чего он хочет.

— Кем вы хотите стать? — спросил Таррас.

— Апатридом. Я не хочу быть гражданином какой-либо, страны.

— Вы австриец. Что, черт побери, тут плохого — быть австрийцем?

— Вы не хотите ответить на мой вопрос?

— Я отвечу, но легче вам от этого не станет. Права не иметь гражданства как такового не существует или почти не существует. Вы действительно хотите, чтобы я объяснил вам это во всех деталях? Я не захватил из Бостона свои книги, но я буду там через недельку, чтобы готовиться к началу учебного года в университете.

— Я хотел бы получить общий ответ, мистер Таррас. Детали можно привести потом.

— Первые современные апатриды появились в результате декретов о лишении гражданства, которые были приняты в Советском Союзе в начале двадцатых годов против тех граждан, что находились в оппозиции к коммунистическому режиму, или же в нацистской Германии и Италии времен Муссолини. Вас это не касается. В различных мирных договорах, подписанных три года назад, в 1947 году, имеются, если мне не изменяет память, отдельные положения, касающиеся так называемых апатридов. Они вылетели у меня из головы, извините. Но одно ясно: статус апатрида неблагоприятен; он даже не предусматривает прав на защиту со стороны государства…

Сделав паузу, Таррас в упор посмотрел на рослого, сухопарого юношу, державшегося с напускной небрежностью:

— Но вы полагаете, что можете обойтись без защиты государства? Или я ошибаюсь?

Реб улыбнулся:

— Нет.

— Не говоря уж о том, что вам будут чинить массу препятствий, если, например, вы захотите пересечь границу. Положения международного права в принципе относятся только к индивидууму; имеющему какую-либо национальность. Отказ от национальности лишает вас преимуществ, проистекающих из принципа взаимности… Вы меня понимаете?

— Да.

— Вопрос, конечно, идиотский. Ну да ладно. Положим, австриец, прибывающий в Соединенные Штаты, пользуется теми же преимуществами, что и американец, приезжающий в Австрию. Будучи апатридом, вы — никто, пустое место и ничего не можете предложить в обмен на те преимущества, которых сами домогаетесь…

— Вроде, например, преимущества создавать компании.

— Вот именно.

— Значит, это может привести к ликвидации, признанию незаконными всех тех сделок, что я заключил?

— Да. Кроме всего прочего. Если найдется человек, ненавидящий вас до такой степени и давший себе труд заняться этим…

Реб Климрод поднялся. Дому четы Таррас в штате Мэн исполнилось сто лет, он был одним из самых старых в штате; деревянные потолки, выкрашенные во всех комнатах красной, разных оттенков, краской, были низкие. Реб почти касался их головой. Он подошел к окну и, казалось, погрузился в созерцание сотен мрачных, изрезанных, диких островов и островков, которые составляют все великолепие национального парка в Акадии.

Реб Климрод спросил:

— Вы верите в то, что настанет день, когда паспорт больше не будет нужен, как клеймо на плече?

— Меня это крайне удивило бы, — ответил Таррас. — Я не слишком высокого мнения и о мужчинах, и о женщинах, но в слабоумии государства превосходят людей. Вам следует почитать Прудона. Исключительно интересный француз.

— И где же выход?

— Оставаться австрийцем или стать американцем.

— Не хочу ни того, ни другого.

— Или же получить паспорт.