— Скоро появится Реб, — сказал Диего.

Трое мужчин и молодая женщина завтракали на корме; стройные девушки-эфиопки прислуживали им, кружа вокруг стола, как в балете. Самым разговорчивым оказался Реб Климрод, по крайней мере в начале завтрака; говорил он действительно очень ласково, а с Чармен был особенно предупредителен и невероятно нежен. Как потом вспоминал Джордж Таррас, речь шла в основном о книгах и живописи; Климрод так непринужденно направлял разговор, что бывший профессор Гарварда и не заметил, как оседлал своего любимого «конька»: морское пиратство, которому совсем недавно посвятил уже вторую книгу, увы, воспринятую читателем с невиданным равнодушием. И только часа через два отключившийся на своей маниакальной страсти Таррас вдруг осознал, что Климрод просто разыгрывал его, подбросив тему берберов из Кейр-эд-Дина и пиратов из Сале.

— Я ужасно много болтаю! — воскликнул он, поняв наконец, что злоупотребляет вниманием слушателей.

— Но очень увлекательно, — заметила Чармен; уже давно следы слез исчезли с ее лица, судя по всему, она взяла себя в руки и успокоилась. Море было теплым, хотя стоял всего лишь апрель. Молодая женщина и Реб искупались, эфиопки — тоже, их сильные тела обтягивало что-то вроде сарангов, в которых они казались голыми. Впрочем, на вкус Тарраса, зрелище было довольно приятным. Диего Хаас, утверждавший, что купаться может только при температуре воздуха выше тридцати пяти градусов по Цельсию — «и минимум плюс тридцать в воде», — продолжал сидеть в большом ярко-зеленом плетеном кресле и покуривал сигару — одну из тех вонючих мерзостей, которые он называл ароматными.

Тарраса поразила одна фраза Чармен. «Когда мы вместе, он бывает так нежен, что это просто невероятно…» — сказала молодая женщина о Ребе. И действительно, факты были налицо и совершенно очевидные: Реб Климрод обращался с Чармен на удивление ласково — два или три раза Таррас заметил даже жест, не оставлявший никаких сомнений: рукой или просто кончиками пальцев он касался плеча или затылка Чармен, взгляд его серых глаз, останавливавшихся на ней, был пристален, чуть ли не трагичен. «Будь это не Реб, а кто угодно другой, — размышлял Таррас, — я бы подумал, что он до безумия, до отчаяния влюблен в эту женщину…»

Так прошел день, и, как бывает в это время года, довольно быстро наступила ночь, ас нею и прохлада. Таррас : прошел к себе в каюту и начал переодеваться к ужину, как раз в этот момент яхта — экипаж состоял из шести славных ребят, греков, как припоминал Таррас, — тронулась в путь. Таррас уже принял душ и надевал рубашку, когда в дверь постучали. Он ответил, и на пороге появилась высокая фигура Реба:

— Вы не против ночного путешествия по морю?

— Нисколько.

— Завтра утром будем в Марселе. Пауза. Серые глаза медленно осмотрели каюту и все, что в ней находилось. Остановились на Таррасе, в голове которого сразу промелькнуло: «Он, разумеется, знает. Наверняка этот дьявол может воспроизвести дословно все, что говорила мне Чармен, догадывается обо всех моих сомнениях, даже самых незначительных. И без помощи Диего, который вполне мог подслушивать наш разговор…»

— Джордж, мне действительно нужно кое-что сказать вам, в какой-то мере это объяснит, зачем понадобилось вызывать вас сюда из Лондона. Я скоро исчезну на какое-то время.

— Исчезнете?

— Есть в мире одно место, где мне необходимо бывать иногда. Этот момент наступил. — Он улыбнулся: — А теперь можете закрыть рот; бывшему профессору Гарварда, который справедливо славится живостью интеллекта и красноречием, не пристало выглядеть таким ошарашенным. Джордж, ничего страшного не происходит: я просто еду к людям, к друзьям, которых давно не видел, скучаю без них.

— В Европу?

— Нет, — просто ответил Климрод, по-прежнему улыбаясь.

«И это все, что тебе положено знать, глупый Таррас. Ответа не будет».

— Вы надолго?

— На несколько месяцев, может быть, больше. Еще не знаю.

— А связь будет?

— И да, и нет. На случай крайней необходимости кое-что предусмотрено. Дэвиду будут даны инструкции. Но ведь вам известно: те несколько фирм, что я создал, прекрасно могут работать и без меня. Так они были задуманы.

Помолчав секунду, Таррас сердито покачал головой:

— Пусть мне придется выпрыгнуть в море и возвращаться вплавь, но я скажу то, что хочу сказать, Реб. Вы сообщили Чармен о вашем предстоящем отсутствии? Вы ее к этому подготовили?

— Я полагаю, что это не ваша забота, Джордж.

— Она, возможно, едет с вами?

Но Таррас заранее знал, что ответ будет отрицательным.

— Нет, — сказал Реб.

Ясный взгляд Климрода стал вдруг абсолютно свирепым, ужасающим. Таррас содрогнулся. Но тем не менее продолжал:

— Поговорите с ней, Реб. Прошу вас. Я вас прошу… Или возьмите ее с собой…

Молчание. Серые глаза вновь подернулись задумчивой пеленой и стали совсем непроницаемыми. Дверь открылась в коридор и закрылась. Таррас сел на кровать. Он был сбит с толку, и на душе у него кошки скребли.

Его разбудили не выстрелы, которых он не слышал, а топот ног по коридору. Таррас машинально взглянул на часы: час сорок три. Он накинул халат и вышел. В этот момент появилась одна из эфиопок, на ее длинной белой тунике видно было пятно крови.

— Мсье должен пойти туда,, — сказала она по-французски.