Слободкин вскинул автомат и стал целиться. Руки не слушались, и он не видел ничего, кроме мушки, которая никак не желала совпадать с прорезью прицела.

В отчаянии он опустил автомат - немцы были уже совсем рядом. Он уставился почему-то в каску первого из них. В каску, которая, сорвавшись вдруг с головы срезанного тросом немца, загромыхала по асфальту. Только это он ясно и видел: каска, подпрыгивая, несколько мгновений металась по шоссе, как челнок, потом сорвалась в кювет.

Стало тихо.

– Ты жив?
– услышал Слободкин над собой голос Кузи.

– Жив...

– А ты?
– Он дотронулся до плеча уткнувшейся лицом в

траву Инны.

– И что?..

– Уходить надо.

Они поднялись вслед за Кузей и направились в лес.

– А эти?
– вдруг остановился Кузя.
– Так бросать их нельзя, решительно заявил он.

– Что делать?
– спросил Слободкин,

– Вернемся и уберем.

– Я не могу, - сказала Инна.

– Подождешь здесь.

– Я ждать не могу. Страшно одной.

– Тогда с нами, - решительно сказал Кузя.

Убитых немцев сволокли с дороги. Автоматы подобрали. Отвязали трос. А вот что делать с мотоциклами? Разбитые, перекореженные, тяжелые, они не поддавались обессилевшим от усталости и волнения рукам. Кузя и Слободкин не раз падали с ног, хватаясь за раны, пока наконец столкнули с Иининой помощью мотоциклы в кювет. Но когда отдышались, Кузя скомандовал:

– Замаскировать надо.

Наломали веток, забросали ими машины.

– Теперь вроде ничего, - сказал Кузя.
– Потопали! Они заковыляли прочь от дороги. Прошли метров триста, не больше - Инна вдруг взмолилась;

– Я больше не могу.

– И я, - не то прохрипел, не то простонал Слободкин.

Кузя сам еле на ногах стоял, грузно опираясь на палку.

– Отдохнем. Заслужили, - страдальчески морщаясъ, согласился Кузя, потер ногу выше бинтов.
– Теперь, не стыдно людям на глаза показаться.

Они заночевали там, где остановились. Только сон не приходил долго. Переволновались, перенервничали. Лежали молча друг подле друга.

Кузя первым обрел спокойствие:

– Надо было насчет жратвы у них поглядеть. У немцев-то. Слободкин громко сглотнул, ничего не ответил.

– А я есть не хочу совсем, - сказала Инна.
– Как подумаю о еде, тошнит даже.

– Да перестаньте вы!
– возмутился Слободкин.- До утра как-нибудь дотянем, а там видно будет.

– Ну вот и хорошо, - согласился Кузя.
– А утром попробуем зайти в какую-нибудь деревню. Там и подхарчимся.

– Утром?
– удивился Слободкин.

– Ну, сначала разведаем, понятное дело. Если немцев нет, войдем запросто и при свете.

– А если есть?
– спросила Инна.

– Тогда дождемся ночи и войдем все равно.

– Опасно, - сказал Слободкин.

– Другого выхода нет, на ягодах далеко не уедешь. Опять замолкли, погрузившись каждый в свои мысли.

– Нет, вы разговаривайте, разговаривайте, мальчики, а то жутко как-то, - призналась Инна.

– В лесу бояться нечего, а в деревню мы со Слободкиным сходим.

– Нет, уж идти, так всем вместе. Я без вас в лесу не останусь.

Заснули только под утро. Но сон тот недолгим был и тревожным. Первой Инна проснулась, а может, и вовсе она не сомкнула глаз.

– Мальчики, нам не пора?

– Пора, - сказал Кузя и поглядел на небо.
– Часов шесть уже, если не больше.
– Кряхтя и постанывая, он начал подыматься.
– Ну что делать будем? В деревню?

– В деревню.

– Только сперва я вам сделаю перевязка, - остановила их Инна, расстегивая медсумку.

Бинтов у нее уже мало осталось, медикаментов и того меньше, а раны у парней гноились. Инна старалась скрыть свое беспокойство, не умолкая говорила о чем-нибудь, пока перебинтовывала сначала Кузю, потом Слободкина.

Каждый из них молчал, не проронив ни стона, боясь, чтоб из-за его раны не задержались они тут. Скорее в путь!

Опять они подобрались к самому шоссе и пошли вдоль него, продираясь сквозь кусты, яростно отмахиваясь от комаров, проваливаясь по колено в болото. Шли долго, с частыми остановками. На шоссе было совершенно тихо.

– Спят еще, - решил Кузя.

– В деревне спят?
– удивилась Инна.

– Не в деревне, а немцы. В деревне-то, поди, наработались.

– Да какая теперь работа, если немцы кругом, - сказал Слободкин.- Не представляю даже, что там может сейчас твориться.