Игорь помедлил, побарабанил пальцами по столу.

– Я за то, чтобы остаться.

– А ты?
– повернулся Чекерс к девушке.

Не поднимая глаз, Надя чуть слышно проговорила:

– Я считаю, мы должны лететь.

– Значит, я...
– Пилот засунул руки в карманы. Помолчал секунду: он так не хотел, чтобы его слово стало решающим.
– Мое мнение - надо взлетать. Таким образом, принимается резолюция: взлетать.
– Чекерс выключил бортжурнал.
– Но мы не должны пренебрегать даже самой малой надеждой на нейтральное решение...

– А что, есть какая-то надежда?
– не выдержала Надя.

– Я провел некоторые расчеты. Если мы стартуем не со дна, а с уровня поверхности, температура воды в придонном слое повысится до плюс пятидесяти. У рифа появляются шансы выжить.

– Но как нам подняться? Разве пропеллеры не поломаны?

– Поломаны. У верхнего винта отбиты две лопасти. И починить его нельзя. Но мы можем отрезать две симметричные лопасти у нижнего. И если нам удастся оба винта ненадолго синхронизировать, то, может быть, мы поднимемся до самой поверхности.

– А если мы не сумеем их... синхронизировать?
– запнувшись, спросила девушка.

– Тогда от вибрации может разладиться основной двигатель, а это, сами понимаете, что означает для нас. Как только вибрация приблизится к критической, я включаю реактор. Будем надеяться, что до этого успеем подняться до поверхности воды.

Игорь с сомнением покачал головой:

– Надежда совсем слабая, Боб. Рифовые кораллы живут при температуре от восемнадцати до тридцати пяти градусов. Любые отклонения вверх или вниз их убивают.

– Это на Земле...

– Внешне они почти неотличимы от земных. И пределов жизнестойкости кораллов Кайобланко мы не знаем.

"Так узнай!" - чуть не сорвалось с языка у Роберта, но он вовремя осекся: конечно же, Игорь не может экспериментировать на организмах, в которых предполагается разум...

– И все же это единственный шанс, - сказал Чекерс. Потом добавил: - Наш и их.

Вдвоем Игорь и Роберт вытащили из кладовой покалеченные винты, подравняли огрызки лопастей у верхнего пропеллера, срезали две лопасти у нижнего. Получилась пара пропеллеров довольно жалкого вида.

Потом они влезли в скафандры, выплыли наружу. Быстро закрепили винты на оси, стараясь не разговаривать и избегая смотреть по сторонам, словно что-то стыдное и недостойное готовилось их руками...

В половине четвертого по бортовому времени Чекерс приказал занять места и приготовиться к старту. В кабине пилот сидел один: Игорь устроился в нижнем отсеке, чтобы наблюдать кораллы до последнего момента. Надя осталась в лаборатории следить за показаниями биоаппаратуры.

– Внимание! Включаю вертолетный режим, - сообщил Роберт.

По тому, как бросились врассыпную рыбешки, как нырнул под обломками рак-отшельник, Игорь определил, что винты начали проворачиваться. Над дном вспучилось облако мути и стало расти. В нем уже исчезали кораллы, муть закрывала смотровой сегмент... Дисколет качнулся, и почти сразу Игорь почувствовал вибрацию. Она застучала медными молоточками в корпус, заставляя дисколет вздрагивать короткими, судорожными рывками.

– Плохо дело?
– спросил Игорь.

– Терпимо!
– обнадеживающе крикнул Чекерс.
– Мы поднимаемся. Лишь бы вибрация не усиливалась...

Не успел он договорить, как молоточки превратились в глухо звенящий будильник, а рывки слились в неровную, лихорадочную дрожь.

Облако мути росло, расползалось, застилая колонию. Водная толща между ней и дисколетом постепенно увеличивалась.

– На сколько поднялись?
– раздался голос Нади.

– Прошли двадцать, - отозвался пилот.
– Вибрация нарастает.

– А если сбросить обороты?
– предложил Краснов.

– Нельзя. И так идем на самых малых. Чуть сбавить - опустимся обратно.

– Голова... Болит голова!
– вскрикнула Надя.

Удивиться, как в такой момент можно говорить о головной боли, Игорь не успел. Будто разъяренный шмель ворвался к нему в мозг. Эколог сдавленно замычал, сжимая виски.

– Терпите, ребята, это от вибрации, - бормотал Чекерс. По голосу чувствовалось, что и ему несладко.

Тридцать метров до поверхности. Пройдена только половина. Поднимутся ли они, продержатся еще полпути?

– Все, - объявил пилот, - вибрация подходит к критической. Пускаю реактор на холостой.