– Булгаков?
– встрепенулась Ева.
– Ой, я его ужасно люблю! Только не все читала.

– Так у меня есть полное собрание Булгакова - я тебе дам! обрадовался Никита.
– А Волошин... знаешь, там, в этой книжке о нем есть вспоминания Цветаевой "Живое о живом". А там эпизод, где рассказывается как он одним словом и взглядом остановил огонь. У них в доме пожар начался, и все поняли, что дом не спасти, но он спас.

– Взглядом?
– переспросила Ева. Глаза её засияли восторгом.

– Ну да. У них в доме пожар начался - дым повалил из-под пола, и все поняли, что дом не спасти. Побежали на море с ведрами - за водой, вернулись - а он с воздетой рукой что-то неслышно и раздельно говорит в огонь. "Неслышно и раздельно" - это я точно запомнил из воспоминаний Цветаевой.

– Кого?
– на поняла Женя.

– Марины Цветаевой - ну, разве ты не знаешь - это великий поэт.

– Как поэт? Она же женщина! Значит поэтесса, - настаивала на воем Женя, сияя своими влажными гиацинтами.

– Ну... как бы это сказать...
– замялся Никита. Его несколько ошеломила Евина неосведомленность.
– У нас в России было две великих женщины-поэта: Анна Ахматова и Марина Цветаева. Так вот, о них не говорит поэтесса, о них говорят - поэт.

– А-а-а, - протянула Женя, болтая ногой.

Но он заметил: ей и стыдно, что впервые о таком слышит, и в то же время страшно интересно. Ему показалось, что Ева как засохшее растение без воды. Но теперь, когда вода близко, - тянется к ней всеми своими клеточками...

– Ева, прости, что спрашиваю, но... ты в каком классе?

– А я ни в каком!
– отвечала она с нарочито безразличным видом.
– Я четыре года отучилась в начальной школе, а потом, когда с мамой случилось... бросила. То есть, не бросила, а как-то разладилось все. Отец запил, надо было Слоника выхаживать - он же маленький был совсем.

– Да уж, досталось нашей Женечке, - с любовью поглядывая на нее, протянула Мария Михайловна.
– Но ничего, школа - это дело поправимое. Вот сейчас все наладится, наверстаешь упущенное и в школе восстановишься. Так?

– Да, наверное, - не очень уверенно шепнула Женя, опустив взгляд.

А потом украдкой взглянула на Никиту - что он только теперь подумает об этой невеже...

– Я тебе помогу, - просто сказал он.
– Вот праздники кончатся и начнем заниматься. Всю программу пройдем - все, что ты упустила. А потом и в школу определимся.

Он и сам не ожидал от себя такой решимости. Ведь слово вылетело - не поймаешь! Он взял на себя ответственность за нее. А это труд. И большой! Что ж, значит так надо. И это радовало его... хоть и пугало немножко. Ведь она - его милая - такая дикарка! Придется ему запастись терпением. И вдруг в памяти всплыли строки Заболоцкого: "Душа обязана трудиться и день и ночь и день и ночь..." Ну... в добрый час!

Никита с опаской взглянул на её перстень. Тот молчал. Ни жара, ни опасных играющих высверков, когда матовый мглисто-молочный камень мерцал золотистыми искрами, потом наливался светом, желтел, как будто там внутри загорался чей-то недобрый глаз. И тогда... тогда его обладательница теряла контроль над собой. Никите казалось, что камень словно бы подчинял себе её волю, обладал властью над ней, приказывая: слышишь? Зовут - иди!

И она шла. Покорная, сломленная, как неживая... И возвращалась вся разбитая, опустошенная, словно в воду опущенная. Она не могла противиться злой воле кольца или того, кому это кольцо принадлежало... а в том, что кольцо её злое - Никита ни на секунду больше не сомневался.

Но Ева ведь говорила, что кольцо - мамино. Что это её подарок. Но чувствовал: тут что-то не так. Не может мамин подарок нести человеку зло это против законов природы! А значит в них правды нет - в этих словах... не мама Еве его подарила!

И сделав это важное открытие, Никита вздохнул, словно тяжкий груз с него свалился. Сидя здесь, в маленькой уютной комнатке бабы Маши рядом сЕвой, он догадался о многом... О нет, вовсе не обо всем! Ее история по-прежнему была для него загадкой.

И вдруг... вдруг Кит обернулся, точно его кто-то окликнул. На стене у него за спиной среди прочих фото в круглых и прямоугольных рамках была фотография улыбавшейся женщины. На руках она держала малютку, которая смеялась во весь свой беззубый роток, показывая пальчиком в объектив. Кит встретился взглядом с этой женщиной и сразу догадался, что познакомился с Евиной мамой. Он её сразу узнал! И уже не мог отвести глаз. Она глядела на него, улыбалась и... как будто просила о чем-то.

Маленькая, изящная, со светлыми волосами, зачесанными наверх и прихваченными с боков двумя черепаховыми заколками. С длинными загнутыми ресницами, нежной линией губ, детски-распахнутыми, чуть удивленными фиалковыми глазами... У Женьки были её глаза! И весь облик её, и стать.

Глядя на нее, Кит подумал: наверное у неё была легкая летящая походка. И еще... ещё тонкие удлиненные пальцы. Она... хорошо играла на рояле... пела... что еще?

Он как будто играл в какую-то веселую игру, вроде "Угадай мелодию", но это была не игра.