– С ума сойти, – прошептал он. – То есть теперь вы просто воруете у воров, грабите грабителей и рэкетируете рэкет?…

– Это очень грубо, – поморщился Аникеев. – Суть вы уловили, но выражаетесь грубо. Внебюджетное финансирование нам нравится куда больше. Кроме того, мы стараемся работать аккуратно – это дает наилучший эффект… Ну, например… – Полковник пощелкал пальцами. – Ну, допустим… Возьмите даже это ваше дело, хоть это не самый удачный пример. Через своих информаторов мы узнаем, что сегодня в таком-то часу фирма «Мементо» через посредника должна вернуть кэш фонду «Процветание». И на фирме, и на фонде клейма, естественно, ставить некуда. Мы тихо убираем фетисовского курьера и заменяем его своим человеком. В назначенный час именно ОН говорит пароль и получает деньги. Наше ведомство обогащается на четверть миллиона баксов, которые налогом не облагаются. Этого мало. Теперь Седло убежден, что он расплатился с Фетисовым. В свою очередь, Фетисов уверен, что Седло его пробросил. Конфликт, потом разборка. Кто-то валит кого-то, нам без разницы. Оставшегося забираем либо мы, либо смежники. Все чисто и красиво… Курочкин покачал головой:

– На деле все получилось и не чисто, и не красиво.

– Да-а, вышла промашка, – согласился полковник Аникеев. – Идиотское совпадение, как в плохом фильме. Седельниковский курьер узнал нашего опера. Оказывается, тот его как раз брал в девяносто втором; мы уже потом по документам выяснили, да поздно. Давние дела, черт бы их. А потом уж…

– А потом появился я, – печально продолжил Курочкин.

– Именно так, – согласился полковник. – И все невероятно запутали… Ну, какого хрена вам понадобилось лезть в эту подворотню!

– Я же вам рассказывал, – Курочкина пронзила мысль, что сейчас придется излагать свою эпопею в пятый раз. – Когда я выронил пакет с яблоками…

– Помню, – не дал ему договорить Аникеев. – Яблочек вам захотелось. Я бы вам дал мешок этих яблок, лишь бы вы никуда не совались. Центнер, тонну яблок! Я бы ими завалил вас с ног до головы… Из-за вашей самодеятельности мы ведь тоже в первый момент решили, будто в деле возник кто-то третий со своей отдельной игрой; даже со смежниками чуть не полаялись. А затем еще парни Седельникова для чего-то наехали на контору на Зацепском валу… Вы не знаете, кстати, зачем?

– Догадываюсь, – ответил Дмитрий Олегович. – Я там у дверей случайно назначил место встречи, дипломат хотел передать. Но опоздал.

– Мы потом примерно так и подумали, – Аникеев свободной от пистолета рукой почесал переносицу, – но сначала ОЧЕНЬ удивились… Вам везет на случайности. Вы хоть знаете, что за крыша у той конторы?

– Я не рассмотрел, – проговорил Курочкин, пожимая плечами. – По-моему, самая обычная, металлическая. – Разве это так важно?

Полковник вдруг ухмыльнулся, словно услышал от собеседника нечто остроумное.

– Для ВАС, – выделил он, – это действительно абсолютно неважно. В нашей жизни вы вообще застряли по недоразумению. – С этими словами толстяк Аникеев вновь поднял дуло на уровень курочкинского лба. – Хватит, я свое слово сдержал, держите и вы свое… Что вы на меня опять так смотрите? Я же вас прошу: на реку, на реку взгляните, такая вода зеленая, успокоит напоследок…

Дмитрий Олегович между тем глядел вовсе не на полковника, а мимо него. Грузовик прямо за аникеевской спиной неожиданно оказался самосвалом, который внезапно пожелал расстаться со своим грузом.

И сделал это быстро.

Армянское радио спросили: «Можно ли убить человека ватой?» Армянское радио ответило: «Можно. Если в нее завернуть кирпич…»

Этот древний анекдот мелькнул в голове Курочкина в тот самый момент, когда содержимое кузова стало стремительно обрушиваться на полковника. Одним яблоком человека, конечно же, убить было никак нельзя. А тонной? А двумя? Красно-желто-зеленая яблочная Ниагара буквально смахнула Аникеева, как букашку, через невысокий парапет прямо в реку. Сам Курочкин, едва не задетый бурным потоком, завороженно наблюдал, как из фруктового месива в воде пробилась полковничья рука, но затем сверху обрушился новый яблочный град, и через несколько секунд уже ничего, кроме разноцветных спелых фруктов, на поверхности Москвы-реки не плавало.

– Вах-вах! – раздалось виноватое восклицание. Кузов самосвала с немногочисленным остатком фруктов вернулся в горизонтальное положение, и тогда-то из кабины неуклюже выбралась знакомая фигура.

Трудно было не узнать этого человека.

– Простите, батоно Курочкин! – человек с виноватым видом приложил руки к груди. – Я стал такой старый и неловкий… Машина совсем новая, перепутал кнопки, что нажимать… Вас чуть совсем фруктом не ушиб!

– Батоно Автандил! – выдохнул ошеломленный Дмитрий Олегович. – Вы-то здесь что делаете?

– Как – что делаю? – в свою очередь удивился Автандил Цховребашвили. – Моя машина – что хочу, то и делаю. Отдыхаю, дорогой, от московской милиции. Потом смотрю в окно: батоно Курочкин здесь гуляет! А я ведь, старый осел, ему и спасибо не сказал…

– А полковник? – пробормотал Дмитрий Олегович, глядя на пеструю от мокрых яблок речную воду. – Он ведь, кажется, совсем утонул.

– Какой-такой полковник? – с недоумением переспросил Цховребашвили и через парапет принялся честно оглядывать поверхность реки. – Батоно Курочкин разве не один гулял? – Недоумение его выглядело настолько натурально, что Дмитрий Олегович не мог понять, серьезно тот говорит или нет.