Честно говоря, лично я не был большим специалистом по коротким замыканиям, выбитым фазам и прочим прелестям мегаполиса, но у меня имелся в запасе как раз такой нужный специалист. При острой необходимости с его помощью можно было бы устроить короткое замыкание даже в Кремле. Замыкание с последующим размыканием.

Я неторопливо прогулялся до Садово-Кудринской и после долгих попыток отыскал работающий автомат. На сей раз телефон работал только от жетонов, гудок был слабенький-преслабенький. Исходя из этого я предположил, что теперь-то я дозвонюсь. Я угадал.

— Мосэнергонадзор, — произнес в трубке томный голос.

— Здравствуй, Алексей, — бодро сказал я. — Узнал?

— Узнал, — конспиративным тоном ответил в трубку Алексей. Томность его голоса немедленно улетучилась. — У вас, конечно, ко мне дело?

— Небольшое, — скромно признался я.

— И вы собираетесь сейчас к нам приехать?

— Собираюсь, — кротко сообщил я. — Ты не рад?

— Рад, — заторопился Алексей. — Ясное дело, рад. Только я тут, понимаете, домой намыливался пораньше…

— Я тебя надолго не задержу, — обнадежил я его. — Максимум на полчаса, не больше.

На другом конце провода Алексей робко кашлянул.

— Ты, конечно, можешь меня не дожидаться, — предупредительно заметил я. — И уйти хоть сейчас. Но я был бы крайне разочарован, не застав тебя в вашей конторе. Крайне.

Фраза насчет разочарованности была взята мной из какой-то дрянной книжонки про американскую мафию. По мнению автора или переводчика, крестные отцы штата Нью-Йорк изъяснялись точно таким вот образом. Алеша, насколько мне известно, был юношей начитанным, видео мог смотреть часами и интонации преступных боссов в моем голосе производили на него положенное впечатление. Меня этот юноша считал, разумеется, одним из среднекалиберных донов московской мафии. Я его, разумеется, и не думал разубеждать.

— Приезжайте, — послушно ответил Алеша. — Я буду вас ждать.

Умничка, подумал я, повесил трубку, вышел из будки и огляделся в поисках такси или частника. Водители аккуратно не замечали мою протянутую руку и объезжали меня стороной. Ах да, совсем забыл! Я шустро вернулся к телефону-автомату, прикрыл за собой хлипкую дверцу и в десять секунд ликвидировал лицо кавказской национальности: кепка вернулась в один карман, усы — в другой, а бежевый плащ вернул мне необходимую для общения с Алексеем мафиозную респектабельность. Глядя в пыльное стекло телефонной будки как в зеркало, я сделал с помощью расчески на голове пробор — как бы на итальянский манер. Теперь последний штрих. Я пошарил в очередном потайном карманчике пиджака… Ч-черт, неужели дома оставил? Нет, кажется, на месте, просто зацепился за подкладку. Вот он, красавец! Я извлек из карманчика роскошный серебряный перстень с монограммой и надел на безымянный палец. Серебро было плохоньким, но и Алеша отнюдь не являлся ювелиром. И так смотрится солидно. Сойдет.

Сидя в такси, я перебирал в памяти эпизоды моего знакомства с Алексеем Цокиным, мастером по вызову из Мосэнергонадзора.

Встречу нашу организовала не иначе как госпожа Фортуна. Месяцев семь назад, когда я расследовал дерзкую кражу из «Олимпийца» (по понятным причинам милицию к этому делу не подключили), мне срочно понадобился знающий консультант по электрическим делам. Я предполагал, что похитители намудрили что-то с сигнализацией, но как им это удалось — я понятия не имел. В одно прекрасное утро я, направляясь в «Олимпиец», вышел на станции «Проспект Мира» и собирался уже подняться из подземного перехода на свет божий, как вдруг заметил в темном углу перехода пренеприятную картинку: двое жлобов, похожих на гоблинов, неинтеллигентно прижимали к стенке высокого очкастого парня с портфелем, по виду похожего на студента. Парень затравленно озирался: орать «Караул! Грабят!» ему гордость не позволяла, а ждать, что кто-то по собственной воле придет ему на помощь, было по меньшей мере глупо. Честно говоря, я даже не уверен, что кто-то в этом переходе мог отреагировать на крик. Наши люди, услышав «Грабят!», сегодня предпочитают уносить ноги — чтобы их самих не ограбили. А уж о том, чтобы еще и вступиться за ограбленного, — и думать забудьте — дураков нету.

Делать нечего: пришлось мне самому стать этим дураком. Терпеть не могу, когда двое жлобов на одного очкарика. В младших классах я сам был очкариком. Мрачное было время, доложу я вам.

Я мысленно приготовился к тому, что сейчас придется помахать кулаками, вздохнул глубоко и произнес в спину жлобам:

— Пре-кра-тить.

Жлобы с интересом повернулись на мой голос, и я немедленно понял, что в этот раз все обойдется безо всякой драки. Одного из псевдогоблинов я не знал, зато другой — главный в этой парочке — был мне прекрасно известен. Саня Кролик, бывший рэкетир из команды Мурзы, в настоящее время — свободный художник. Не далее как полгода назад Чертановский муниципальный суд отвесил Кролику три года условно — за соучастие во взятии табачного киоска точно в таком же подземном переходе. Во времена, когда Кролика судили, я еще работал в МУРе, и Саня теперь мог поверить, что я — один из немногих, способных превратить его условный срок в безусловный.

— Те че, деловой? — начал было наезжать на меня второй жлоб, но тут же, жалобно пискнув, замолк, потому что получил от Кролика увесистый пинок локтем в бок.

— Прощенья просим, босс, — покаянным голосом проговорил Саня. — Ошибочка вышла. Этот гражданин просто неправильно нас понял…

Не знаю уж, из каких закоулков кроличьего сознания выплыло это дурацкое словечко «босс» — очевидно, осело в памяти после просмотра по видео какого-нибудь фильмеца штатского производства. Важно, что Кролик его по глупости произнес, а внимательный Цокин (очкариком был как раз он) — услышал.

— Короче, Кролик, — с нажимом сказал я. — Если вы здесь еще когда-нибудь… Ну, ты меня понял.

— Все, нас уже нет, — мигом сообразил Кролик и, подхватив за руку ошеломленного приятеля, стремительно исчез из перехода.

Спасенный очкарик так и остался стоять у стены, во взгляде его растерянность сочеталась с уверенностью в самой страшной своей догадке.

— Так вы и есть босс? — тихо поинтересовался он, рассматривая меня с благоговейной опаской.

— Ну, вроде того, — небрежно согласился я, пока не понимая, к чему он клонит.