– Максимыч, - сказал я, закуривая, - ты в детстве такой серьезный был, практичный, совсем не фантазер. И куда все это делось? В «чайнике» осталось?

Ночь длилась. Прекрасная чистая дружеская ночь. Без гнева, без ненависти, без страха и душевной боли. Такая ночь дает новые силы. Для завтрашнего дня, о котором не хотелось думать. И не надо. Всему свой черед, свое место.

– Не веришь? Правильно делаешь.
– Глаза Максимыча как бы потухли, остановились на мне и словно задернулись туманом. Он и говорить стал медленнее, с растущими паузами между фразами и словами. Будто безнадежно засыпад, сидя за столом.
– Все правильно. Сейчас этих экстрасексов развелось… Одни шарлатаны… Дурачат людей… А больной человек, он отчаянный… он всему поверит… Ему надежда нужна… - И вдруг воспрял, забормотал быстро, каким-то цыганским говорком: - А я тебе всю правду скажу. Правое легкое у тебя пулей пробито. Касательное по спине прошло. На левой руке шрам от ножа - от локтя почти до кисти. И на сердце какой-то след червонная дама оставила…

– И не одна!
– Я восхищенно кивнул.
– Откуда ты разнюхал?… Тебе только Ларка могла рассказать, но она меня еще…

Максимыч поднял палец, перебивая, и деловито добавил:

– Левое плечо тоже поранено, но кость цела, оцарапана только, по дождю мозжить станет.

– Вот и врешь! Вот этого нет!

– Значит - будет, - доброжелательно уверил он меня (и не ошибся).
– Атак - вообще - здоровый. Кури поменьше, ревнивых мужей опасайся - и сто лет проживешь.

Вот почему он в детстве на нас так посматривал - он нас насквозь видел,

– А ты говоришь - полтергей! Это для меня - как чайник на плиту поставить. Смотри сюда, Леня.
– Максимыч опустил ладони ребрами на стол по обе стороны от тяжелого кухонного ножа.
– Смотри сюда. Только не ахай, а то спугнешь.

Нож вдруг шевельнулся и, когда Максимыч стал медленно отрывать ладони от стола, дрогнул… и завис между ними в воздухе. Максимыч остановил руки перед лицом. Нож, висящий между ладонями рукояткой вниз, вдруг стал, дергаясь, поворачиваться и замер горизонтально, острием вперед.

Максимыч сделал резкое движение - будто коротко дернулись руки, - и тяжелый нож, сработанный, похоже, из австрийского штыка, словно вырвавшись, мелькнул вдоль всего подвала и глухо воткнулся в дальнюю торцевую дверь.

Максимыч выдохнул и вытер пот со лба.

– Закрой рот, - сказал он, - кишки видать. Давай-ка еще тяпнем по махонькой. Да в обход пора - самое разбойное время настает.

– Максимыч, мы перепились, что ли? Или ты мне голову морочишь?

– Думай как знаешь, я так полагаю, что это меня «чайник» наградил. Говорят, там в старину русские колдуны силы набирались. Вроде он какую-то энергию выделяет, и, видно, она во мне собралась.

– Слушай, Максимыч, ты же ведь такую карьеру можешь сделать. Озолотился бы. Квартиру купил…

– Ничего я не могу, - отрезал Максимыч.
– И не буду. Раз и навсегда сказал. И не спрашивай. Обход пора делать.

По разбитым ступеням мы выбрались, бережно и заботливо поддерживая друг друга, на поверхность. Максимыч вдохнул полным брюхом, поддернул штаны:

– Месяц-то какой! Как в детстве. Жалко, что оно кончилось. Так было чисто и светло вокруг. И пошалить еще хочется.

– Пошалишь еще, - пообещал я, отпирая машину, чтобы забрать Поручика.

– Пошалил уже, - сознался Максимыч.
– В твоей машине. Когда мы в подвале сидели. И ты мне не верил.

Я заглянул в салон: Поручик, вздыбив шерсть, с ненавистью смотрел на пачку сигарет, которая валялась на заднем сиденье. А оставил я ее на полочке, у ветрового стекла.

Я взял кота на руки.

– Вот это кстати, - похвалил меня «шалун», покачиваясь.
– У меня мышей полно. А я никаких диких зверей, кроме мышей, не боюсь. Ладно, аттракцион закончен, занавес упал, свечи задулись. Иди, ложись, у тебя трудный день сегодня будет.
– Он взял у меня кота.
– Напугался, бедный. Я ж не знал, что теперь менты на задание с котами ездят.

Я сделал вид, что не услышал этих нахальных и неосторожных слов.

Мы вернулись в подвал. Максимыч опустил Поручика в кресло и придвинул его поближе к еще горячей печке.

– Ну, давай по махонькой, на сон грядущий. Ты куда? Туалет у меня в том краю.

– За ножом.

– За каким ножом? За этим?
– невинно спросил Максимыч, беря со стола тот самый кухонный нож из австрийского штыка.
– И дырку в двери не ищи, нету ее там.

– Ах ты, фокусник! Ну-ка дай его сюда.

Я взял нож и снизу, от бедра, бросил его в дверь.

– Вот теперь там будет дырка, если ты сможешь его выдернуть. И без всякого полтергейста с «чайником». Наверняка, стало быть.

И я лег спать. И спал как в далеком детстве - спокойно, безоглядно, с предвкушением очередного счастливого и удивительного дня.

После завтрака Максимыч погладил Поручика, сказал: «Пускай поживет у меня», поддернул брюки и отправился на базар купить ему рыбы.

Я занялся помятым вчера крылом.

– Эй, шеф!
– раздался за спиной придурковатый голос.
– А Максимыч где?