— Испугалась, Аманда?

— Чего? — Пульс опять помчался как бешеный. В ответ Чейз понимающе улыбнулся, продемонстрировав знаменитые ямочки. — Конечно, нет!

— Тогда, позволь, я привяжу малыша в детской корзине, и мы поедем на ранчо. А по дороге я покажу тебе сагуаросы.

Бартоломью спал всю дорогу до ранчо, и Аманда получила возможность, разинув рот, удивляться незнакомым местам. Привыкнув к пологим склонам гор Адирондак, она потрясение разглядывала зубчатые пики Санта-Каталины, высившиеся над Тасконом. Дорога к «Истинной любви» петляла вокруг обрывистых склонов. К тому времени, когда Чейз свернул на проселок, Аманда увидела столько сагуаросов и других колючих растений, что ей хватило бы впечатлений на всю оставшуюся жизнь. Неожиданно захотелось одеть в броню нежное тело Бартоломью, чтобы защитить его от острых шипов.

Чейз вел фургон молча, и суровое выражение лица как нельзя лучше гармонировало с окружающим пейзажем. Если бы ее так отчаянно не сверлила мысль о необходимости получить сведения о его семье, она бы немедленно вернулась в аэропорт. Вопрос о том, есть ли у нее другие мужчины, по-видимому, означает, что он не прочь возобновить их сексуальные отношения. Если так, то его ждет разочарование. У нее нет намерения повторять случившееся. А может быть, он всего лишь хочет провести побольше времени с Бартоломью? Вряд ли стоит отказывать ему в этом, учитывая необходимость в медицинских сведениях о его семье. Только она боялась, что он слишком привяжется к малышу.

Фургон подпрыгнул на яме посреди грязной дороги, и Чейз беззвучно выругался.

— Спина? — спросила она, с опозданием вспомнив, что два месяца назад он лежал в больнице.

— Нет. Боюсь, что проснется малыш, — ответил Чейз.

— Не беспокойся. — Его слова неожиданно тронули ее. — Он проспит, пока не остановится фургон. Как твоя спина?

— Неплохо.

— Но ты оставил работу на грузовике из-за спины, правда ведь?

— Физиотерапевты сказали, что пройдет по меньшей мере год, прежде чем я смогу прожить хоть один день без боли, — подтвердил он. — Врачи вообще сомневались, что я когда-нибудь смогу сесть за руль. Но здесь случилось что-то вроде чудесного исцеления. Месяц назад я начал ездить верхом. И в хороший день провожу в седле несколько часов.

Не трудно вообразить, как он скачет по этой дикой земле. Наверное, так же, как и сидит за рулем мощного грузовика. Оба образа вызвали у Аманды волну сексуального желания. Но однажды она уже уступила подобной слабости — за что заплатила высокую цену. Вторая уступка поставит под угрозу всю ее дальнейшую жизнь.

— По-моему, здешний климат помогает лечить боли в спине. — Она подняла волосы, чтобы прохлада от кондиционера достигала шеи.

Чейз посмотрел на нее потемневшим взглядом, и Аманда тут же вспомнила его замечание об этом жесте. Чейз назвал его «чертовски сексуальным». Аманда смущенно опустила волосы и рассыпала их по плечам. Она вовсе не собиралась соблазнять Чейза.

— Да, жаркая погода помогает, — немного спустя проговорил Чейз. — И старший конюх, Ли Синглтон, тоже. У нее удивительный метод массажа.

— О! — Вспышка ревности застала Аманду врасплох. У нее не было права на подобные чувства. Не морочит ли она себе голову, не отрицает ли истинную причину, по какой приехала в Аризону? — Тебе повезло, что ты нашел такого человека.

— Ли очаровательная женщина. Раньше я никогда не верил в психическое воздействие или в целителей, но Ли заставила меня изменить взгляды.

Опасаясь, что голос выдаст ее, Аманда промолчала. Одно дело, когда она решила, что у их отношений нет будущего. И совсем другое — услышать, как Чейз другую женщину называет «очаровательной». Но ведь нельзя рассчитывать, что такой сексуальный мужчина, как Чейз, долго будет оставаться без женщины.

— Вот мы и приехали, — сказал Чейз, выключая мотор.

Аманда окинула взглядом низкую стену с коваными железными воротами. За стеной виднелось одноэтажное строение из белого необожженного кирпича с красной черепичной крышей и широкой верандой, полыхавшей красной геранью в кадках.

Бартоломью зашевелился, прервав ее осмотр.

— Я возьму его, — бросила она Чейзу, открывая дверцу.

К тому времени, когда она вытащила малыша, Чейз с ее багажом уже шагал по выложенной каменными плитами дорожке. Оставив дверь фургона открытой, Аманда последовала за ним.

Легкие блузка и юбка от дизайнера, которые она выбрала для путешествия, в аэропорту выглядели вполне уместно. Но сейчас она поняла, что для ранчо этот наряд не годился. В босоножки набивалась пыль и мелкие камни, которые кололи ступни и грозили порвать колготки.

Укрыв Бартоломью от палящего солнца, Аманда заковыляла к веранде, где в плетеном кресле сидел пожилой ковбой. У его ног лежала пятнистая собака. Если отбросить алюминиевый ходунок для инвалидов, прислоненный к креслу, то казалось, что старик сошел с полотен Нормана Рокуэлла. Аманда тут же мысленно представила его как часть рекламной кампании «Истинной любви» и невольно принялась составлять проспект о летнем полдне и вечной тяге к затененной веранде.

— Добрый день, Деке, — сказал Чейз, коснувшись пальцами полей шляпы, и опустил на пол чемоданы.