— Туннели? А почему они не используются сейчас?

— А они замурованы. Про них уже никто не помнит. Дело в том, что во время войны и после эти теплые подземелья облюбовали бомжи, которых потом было не выкурить оттуда никакими силами. Вот и замуровали эти туннели, с бомжами вместе…

Вот это да! Теперь понятно, почему маленький Феденька Пальцев так любил гулять по территории больницы. В случае чего тут в подземельях можно поискать и оружие, из которого совершались интересующие нас убийства, и пресловутую кассету с записью заказа, поступившего от Хорькова, и, думаю, еще много чего интересного, надо только знать, откуда можно влезть в эти подземелья. А вдруг там и хладный труп вдовы Вострякова?

А назавтра к вечеру, приехав за экспертизами (очень пристойный повод), я обнаружила, что весь морг стоит на ушах.

— Как, ты не знаешь? — крикнула мне на ходу пробегавшая мимо Марина Маренич. — Твоего знакомого привезли со спущенными штанами…

— Кого это? — у меня нехорошо заньио сердце.

— Да Трубецкого, журналиста Трубецкого, — разъяснил мне завморгом. — По паспорту — Трусова.

Потолкавшись в секционной, я выяснила, что Трусов (Трубецкой) был обнаружен сегодня утром в своей квартире, застреленный в затылок из пистолета.

И что еще хуже — штаны на нем были спущены, а задний проход имел свежие повреждения.

При мне из черепа покойного журналиста была извлечена пуля калибра 9 мм и аккуратно помещена танатологом в свежий бумажный конверт. Конверт опечатали.

Следователь из районной прокуратуры, присутствовавший при вскрытии, подхватил этот конверт и понесся в экспертно-криминалистический центр, заверив, что его там будут ждать до победного.

Следователь очень гордился, что ему поручили такое важное дело, и я посмеивалась, глядя на его важное лицо. Но посмеивалась по-доброму; уже одно то, что он не поленился приехать на вскрытие, и то, что он держал криминалистов, пока те не получили пулю, говорило о его большом следственном будущем.

На следующий день мне позвонила заплаканная Елизавета Энгардт. Она пожаловалась, что ее вызывали в прокуратуру и спрашивали, не проявлял ли ее бывший муж гомосексуальных наклонностей и не было ли у него «голубых» друзей, а главное, не склонял ли он ее в период совместной жизни к соитиям через задний проход.

— Маша, это у вас так принято, что ли? — негодуя, спрашивала она, и я пообещала позвонить следователю, у которого в производстве дело, и подсказать ему, что насколько я могла судить по разговорам экспертов и по тому, что успела увидеть сама, такие повреждения характерны для введения в задний проход отнюдь не полового члена, а, вполне возможно, ствола пистолета.

Но я так и не позвонила ему. А еще через день узнала о том, что убийство журналиста раскрыто. И подозреваемый уже арестован. И дело передается в Москву, откуда, из Главной военной прокуратуры, уже едет следователь, потому что убийцей оказался подполковник ФСБ Сергей Крушенков, с которым у покойного были резко неприязненные отношения. А коллеги журналиста дали показания о том, что накануне убийства подполковник Крушенков настойчиво искал Трубецкого и выяснял его домашний адрес. А сослуживец Крушенкова, майор Царицын, показал, что вечером Крущенков употреблял спиртное у себя в кабинете и высказывал угрозы в адрес журналиста.

Мои эмоции по этому поводу требовали какого-то выхода. В состоянии глубокой депрессии я позвонила Стеценко и попросила его срочно приехать. Сашка примчался тут же. Напоил меня каким-то хорошим коньяком, уложил спать и убаюкивал, как маленькую, не предпринимая никаких сексуальных поползновений.

Перед тем как заснуть, я позвонила Кораблеву и, захлебываясь слезами, сказала, что теперь он один отвечает за нашего фигуранта. Кораблев, похоже, тоже пьяный, заверил меня в том, что «они не пройдут», и сказал, что все равно не верит, что Крушенков виноват.

— Это подстава, — заявил на прощание Ленька.

А следующим вечером, когда я одиноко сидела в своем кабинете после окончания рабочего дня, по пустынному коридору прошелестели чьи-то шаги.

Шаги остановились возле моей двери, раздался короткий шепот, дверь без стука открылась, и в кабинет вошли трое мужчин. Они сразу заполнили собой мой небольшой кабинет, причем один — похоже, главный в этой троице — сел на стул перед моим столом, второй прошел через весь кабинет и загородил собой оконный проем, а третий встал, прислонившись к притолоке двери.

— Здравствуйте, Мария Сергеевна, — улыбчиво заговорил сидевший передо мной.

Честно говоря, я испугалась. Сейчас, в пустой прокуратуре, со мной можно сделать все что угодно: убить, изнасиловать, украсть все мои дела, вырезать у меня на спине свастику…

— Я сотрудник Московского Управления ФСБ, — продолжал сидящий. Достав из внутреннего кармана красное удостоверение, он развернул его передо мной, но я от страха плохо рассмотрела, что там написано. — А это мои коллеги, — главный обвел рукой кабинет, указав на мужчину, заслонявшего собой окно, и на второго, закрывавшего дверной проем. — Мы осуществляем оперативное сопровождение дела об убийстве журналиста, которое ведет Главная военная прокуратура. И у нас есть несколько вопросов к вам, поскольку вы работали вместе с Крушенковым. Сглотнув сухой глоткой, я кивнула.