Мне стало смешно. Если мне звонит представитель потусторонних сил, то он меня найдет и у Стеценко.

— Юра, — сказала я без улыбки заведующему моргом, — хорошо бы еще нам со Стеценко срочно зарегистрировать брак, и мне сменить фамилию. В целях безопасности.

— Сделаем, — кивнул Юра.

— Ты как, приказом по моргу проведешь? Или будет совместный приказ? — я повернулась к шефу. Он улыбался, в отличие от Юры поняв, что я прикалываюсь.

— Не надо ничего, — сказала я им обоим. — Ребенка я сдаю бабушке. А сама поеду в Коробицин. Там меня никто не достанет.

— Ох, Мария Сергеевна, — покачал головой шеф, — вот там-то страшнее всего..

— Если надо, пошлем Стеценко в Коробицин вместе с Машей, — тут же отреагировал завморгом.

Я отмахнулась. Вошел Стеценко, и все мое внимание переключилось на него.

Мы еще некоторое время поболтали, посмеялись над тем, как его начальство чуть не женило его в принудительном порядке, и мы с шефом собрались уезжать. Шеф хотел заехать в городскую прокуратуру и договориться о передаче дела об убийстве Бурова для расследования в наш район, а меня ждала тюрьма. Кровь для биологической экспертизы у своего подследственного забрать я уже не успевала, а вот с Барракудой поговорить нужно до моего отъезда в командировку.

Мы уже выходили, когда нас окликнул высунувшийся из своего кабинета Юра.

— Маша, подойди к моему телефону, там тебе из уголовного розыска звонят.

Это был Костя Мигулько, который успел оперативно проверить сведения, зафиксированные в памяти таксофонной карты Бурова и решил сразу сообщить мне о результатах.

— Он действительно звонил тебе домой в шесть вечера в воскресенье.

— А откуда он узнал мой телефон? — удивилась я.

— Да ты что, Маша? Телефоны следователей прокуратуры, в том числе и домашние, есть у каждого опера моего отдела, ты забыла?

— Так. А других интересных звонков нету?

— Нет, за выходные это единственный звонок. Последний раз он пользовался картой днем в пятницу.

— Понятно. Значит, в шесть вечера в воскресенье он еще был жив и имел возможность воспользоваться своей картой? Мог позвонить из автомата?..

Тут я замолчала. А с чего мы, собственно, решили, что с помощью этой карты мне домой звонил именно Буров? Ведь трубку снимал ребенок, который голоса Бурова не знал. Более того, Гошка ему сказал, что я на работе. Почему тогда не перезвонили в прокуратуру?

Юра, завморгом, тревожно смотрел на меня, пока я говорила по телефону.

— Что-то плохое? — поинтересовался он, когда я положила трубку.

— Да нет, — успокоила я его. — Текущая работа.

— Ага, текущая работа, — проворчал он. — Вон один уже доработался, вашего опера к нам привезли, сейчас вскрывать будем. Ты, Маша, правда, не шути. Если что, мы всегда поможем.

— Вскроете без очереди?

— Тьфу на тебя! Дурацкая шутка. Ты ведь знаешь, что мысль материальна, а слово — тем более.

Я притормозила уже в дверях.

— Конечно, слово материально. Особенно если повторять его психически неуравновешенному человеку.

— Ты о чем? — Юрка насупился.

— Если тебе будут повторять, что тебя никто не любит, и ты должен умереть, что ты сделаешь?

— Морду набью, — ответил Юра.

— А если некому набить морду. Если ты слышишь только голос?

— Если мне голоса начнут слышаться, встану на учет в ПНД. Ты куда сейчас?

— Собиралась в тюрьму, но поеду в театр.

Я крутанулась на каблуках, и выскочила. Поеду-ка я, правда, в театр. Мы не раскроем убийства Бурова, пока не ответим кое на какие вопросы, касающиеся Климановой.

Шеф на прокуратурской машине забросил меня в театр драмы и комедии, благо это было по дороге в городскую прокуратуру. Пока не решен вопрос о передаче дела в наш район, командировку мне не оформить. Хоть это и область, куда доехать можно часов за пять-шесть, и не надо брать билеты на самолет, но лучше все-таки сделать все, как положено.

Уже входя в здание театра, я подумала, что время сейчас неудачное, вряд ли я кого-то застану, ведь актеры наверняка собираются к вечеру; но мне неожиданно повезло. В театре был почти весь актерский состав, за исключением тех, кто находился в отъезде, — готовились к гражданской панихиде, убирали сцену траурными принадлежностями. Я предъявила свое удостоверение молодой женщине в окошечке с надписью «администратор», и она повела меня в кулуары.

Бывая в театре, я никогда не задумывалась — а что там, за сценой.