— Что началось? У нее уже такое бывало?

— Бывало. Еще два года назад. Мы с ней вместе были в экспедиции в захолустье. В Коробицине, есть такой городишко старинный. У нее еще там началось. С ней в гостинице припадки были, она орала на весь городишко.

Прибегаем к ней в номер, стучим, чуть ли не дверь ломаем. Она открывает и говорит — мне звонил кто-то, говорил, что я умру. Она так пару съемочных дней сорвала, не могла выйти на площадку.

— Почему? Боялась или плохо себя чувствовала?

— Почему? Да просто пластом лежала, не могла подняться. И все плакала, говорила, что какой-то голос ей говорит, что ее никто не любит. Вы представляете, снимается она в главной роли, в роли актрисы, которой маньяк звонит и говорит, что ее никто не любит, и она должна умереть. А Танька начинает наяву это лепетать. Мол, ей и вправду кто-то звонит. Что мы все должны были подумать? Что у нее крыша поехала. Вжилась, понимаете, в роль жертвы.

— Она лечилась после этого?

— Ну да, когда вернулись в Питер, Латковский ее положил в клинику неврозов. Но толку было мало.

— Лиза, а вы считаете, что у нее были галлюцинации, что ей никто не звонил на самом деле?

— Господи, да конечно. А потом еще эту горничную убили, Татьяна вообще с цепи сорвалась, все твердила, что она виновата, что эту Лилю из-за нее убили.

Перепутали потусторонние силы, — Райская усмехнулась.

— А про горничную что вам известно?

— Известно, что нашли ее на речке, убитую, вроде даже изнасиловали ее. Во всяком случае, белье валялось рядом. Дело в том, что они с Татьяной были похожи, это все замечали. Они как-то даже платьями поменялись. Самое интересное, что нашли ее в Татьянином платье.

— В платье Климановой? Так, может, действительно хотели убить Климанову?

— Послушайте… — Лиза посмотрела прямо мне в глаза, — за что ее было убивать? Кому она мешала?. Это несерьезно. И потом, все знали, что Климанова свое платье подарила горничной. Да нет, это просто совпадение. Меня допрашивали по делу об убийстве горничной, я все это рассказала.

— А кого подозревали в убийстве, вы не знаете?

— Кого? Мужа, конечно. Или местную гопоту. Там места-то дикие, не академгородок.

— Значит, вы считаете, что на самом деле угроз не было? Что Татьяне все это казалось?

— Ну посудите сами: она ночью всю гостиницу перебудит, орет. Мы приходим, она дверь открывает и говорит — кто-то звонил, говорил эти гадости. Мы ее успокаиваем, а я потом у дежурной спрашиваю — звонил кто-то к Климановой в номер? Соединение-то через коммутатор. Оказывается, никто не звонил.

В дверь просунулся молодой человек ангельской наружности и, извинившись, позвал Райскую куда-то, где без нее обойтись никак не могли. Райская заизвинялась передо мной, но объяснила, что она вынуждена уйти.

— Конечно, Лиза, — я поднялась. — Мы еще встретимся, мне нужно будет записать все, что вы рассказали. Последний вопрос: Климановой были травмы?

— Травмы? — переспросила Райская. — Что вы имеете в виду?

— Только то, что сказала. Не падала ли она? Не нападал ли на нее кто-нибудь? Не ушибалась ли она? Может, в театре на репетиции?..

Райская недоуменно покачала головой.

— Да нет, насколько мне известно, никаких травм. Никогда. Вообще люди часто ломают руки и ноги, а у нее даже переломов никогда не было. Она была такая спокойная, ходила аккуратно, даже зимой не поскальзывалась. Нет, никаких травм.

Мы попрощались, и я ушла. Я понимала, что свидетельство одного человека надо перепроверять, допросить еще кого-то, но времени не было. Надо Петю сюда прислать, пусть он артистов подопрашивает. Он такой дотошный, душу из них вынет. А я пока подумаю над тем, что узнала от Райской. Все-таки близкая подруга. Значит, травм не было, и никто ей на самом деле не звонил. Только вот куда девать костные мозоли от переломов ребер, зафиксированные при вскрытии трупа Климановой, и потусторонний голос, который я сама слышала по телефону в ее квартире?

С тюрьмой тянуть было нельзя. Помимо беседы насчет похищенной из Эрмитажа картины, Лешка просил срочно подписать у Бородинского протоколы, без которых нельзя было отправить дело на экспертизу.

Удивительно, но мне повезло, и народу в изоляторе было немного. Правда, на первом контрольно-пропускном пункте, где отбирают удостоверения, оружие и мобильные средства связи, а взамен выдают карточки-заместители, назревал какой-то скандал, но я, не особо прислушиваясь, прошла на выход, миновала металлоконтроль, предъявила сумку, в которой даже не пыталась пронести в изолятор что-либо запрещенное, чего, впрочем, и без меня хватало там в избытке, и направилась в следственные кабинеты.