— Очень, — согласился Алешка. — Старикам помогал, о детишках заботился. С хулиганами воевал. Ненормальный какой-то.

Каждый человек, конечно, с возрастом меняется. Я помню, когда Алешка был помладше, его любимым героем для подражания был Буратино. Алешка так мне и говорил:

— Он мне здорово нравится. Везде сует свой длинный нос. Заступается за друзей и дерется со всякими козлами.

— С козлами он не дрался, Лех.

— Ну с этими… С Карабасами, с Алисами и Базилиями всякими.

Недавно вот он прочитал книгу «Тимур и его команда». Потом он захочет стать каким-нибудь Робин Гудом. А потом Дон Кихотом. Я даже как-то папе сказал об этом. Он улыбнулся:

— Это трудный путь. — И одобрительно взглянул на Алешку. Будущий Дон Кихот в это время, высунув язык от напряжения, пытался уничтожить очередную запись в своем дневнике.

А вот Морковкин в Алешкином голосе иронии не почувствовал. Ему все-таки очень хотелось проверить штурвал — настоящий он или декоративный.

— Ну как хотите, — сказал Алешка. — Я за вас не отвечаю. Можете проверить. Вы этого достойны.

А Морковкин в этом и не сомневался. Он снова взялся за рукоятки и чуть повернул колесо. И тут же внизу раздался сердитый голос:

— Штурвал не трогать!

Морковкин аж от него отпрыгнул. Будто его током ударило.

— Вот видите, — назидательно сказал Алешка. Как непослушному ребенку. — А если вы его еще чуть-чуть повернете, то сразу же завоет на крыше сирена. И в милиции на пульте тоже что-нибудь завоет и замигает. Попробуйте, не бойтесь.

— Нет уж, — благоразумно отказался великий актер, — за ложный вызов могут наказать. А я очень законопослушный гражданин.

Тут он обратил внимание на Алешкины рисунки, которые тот прикнопил над своим рундуком.

— Это чье же творчество? — Он внимательно стал их разглядывать. — Ты рисовал, Алекс?

— Подумаешь! Я и вас могу нарисовать. Хоть левой ногой. Ваш автопортрет.

— Автопортрет мне не нужен. — Он стал говорить как-то задумчиво. — У меня моих фотографий три альбома набралось. Но одну штучку ты мне нарисуешь? В знак нашей дружбы. А вообще-то, чтоб ты знал, автопортрет — это когда художник сам себя рисует.

— А мне без разницы, чей автопортрет рисовать.

— Но все-таки? Принимаешь заказ? Гонорар обещаю.

Ответить Алешка не успел.

— Господа! — у калитки послышался знакомый голос. — Мужчины! Я вас уже заждалась! Это невозмо-о-о!..

— Матильдочка приперлась, — ласково сказал Морковкин, выглянув в круглое окно. — Проголодалась.

— Не приперлась, — строго поправил его Алешка, — а пришла.

— Я дико извиняюсь! — Актер приложил руку к сердцу. — Вырвалось непроизвольно. — И направился к лестнице.

— Осторожней спускайтесь, — предупредил его я. — Не спешите. А то там внизу можно стенку головой вышибить. Если скорость наберете.

По правде сказать, я бы с удовольствием помог ему набрать скорость. С помощью пинка. Мне ведь этот Сеня Бернар тоже сразу не понравился. А теперь он мне не понравился еще больше. Какой-то он ненастоящий. Неискренний. Впрочем, это понятно, он ведь артист. А артисты привыкли изображать те чувства, которых у них нет. Ну, наверное, только великие артисты живут чувствами своих героев. А до великого Сене очень далеко. Да теперь уже и недостижимо.

Мы спустились вниз. Тетушка Тильда стояла посреди комнаты, почему-то не сложив зонтик. Она держала его над головой, будто прикрывалась от сильного дождя или жаркого солнца.

— Сенечка! Ты уже посмотрел этот раритет-пистолет? Чуде-е-е!.. Да? А что я тебе говорила? Даже женщины понимают, что в оружии есть что-то притягательное. Оно само просится в руки. Так и хочется открыть огонь по врагам. Преле-е-е!..

Ничего себе фокус! Значит, Сенечка специально напросился посмотреть второй этаж из-за этого пистолета. Ему об этом рассказала Дама Безе, а он сделал вид, что даже не догадывался, что в доме Матвеича есть пистолет.

Мне это не понравилось. Алешке, похоже, тоже. Да и Сенечка заметно смутился. И он тут же засуетился и стал поторапливать нас на шашлычный банкет.

Вот только зачем тетушка рассказала ему о пистолете? Вообще, о таких вещах не болтают. Что ж получается? У нас еще и третий противник? В виде добродушной и легкомысленной Дамы Безе.

Мы стали собираться на банкет. Приоделись немного: я застегнул пуговицы на рубашке, Алешка подтянул проволочки на кроссовках и молнию на джинсах — она у него почему-то все время сползает.