Родители уехали. Мы с облегчением помахали им вслед с капитанского крыльца, и Матвеич сказал:

— А теперь спокойненько попьем чайку и разработаем стратегию отдыха.

— Вы нам лучше расскажите, как ваш «Чивый» корабль называется? — Алешке это было очень интересно.

Похоже, и Матвеичу приятно было вспомнить далекую молодость.

— Я ведь до милиции на флоте служил. На эсминце с красивым названием «Задумчивый».

— Ни фига! — удивился Алешка. — И о чем же он задумывался? — Задавая вопросы, Алешка успевал накладывать в розетку раз за разом варенье из разных баночек, быстро поедать его и запивать чаем, чашка за чашкой.

— Ну… Задумывался… Ну, например, как лучше выполнить боевую задачу. Как безопасно обойти коварную мель.

— Все-таки, — сказал я, — для военного корабля такое название не очень подходящее. Не боевое какое-то.

— Я бы так не сказал. Думать в бою обязательно надо. Но дело еще в том, что когда формируется эскадра из однотипных кораблей, то им всем дают название на одну букву. К примеру, «Бдительный», «Буран», «Берегущий»…

— А у вас была буква «З»? — догадался Алешка. — В вашей однотипной эскадре.

— Точно. «Забияка», «Заносчивый», наш «Задумчивый». И скажу вам, не так-то просто подобрать названия кораблей для всей эскадры.

— Не просто, — согласился Алешка. — Но запросто!

— Ну-ка!

— «Задира»! — выпалил Алешка.

— «Зануда», — подсказал я, с намеком в его адрес.

— «Зас…» — начал было Алешка, но я его вовремя одернул.

Он невинно похлопал глазами и обидчиво объяснил:

— Я хотел сказать «Застенчивый». А ты что подумал? Не стыдно тебе?

Матвеич усмехнулся и с довольным видом покрутил головой, а я, кажется, покраснел. Зато Алешка не унывал.

— «Задумчивый», — сказал он, — все-таки лучше звучит, чем «Застенчивый».

— Почему так? — заинтересовался Матвеич. Он вообще Алешку слушал с большим интересом. Не привык пока к его «закидонам».

— Ну… — Алешка явно еще не придумал, что сказать. Но быстро нашелся: — Ну, «Застенчивый», он как бы за стеночкой прячется, в порте…

— В порту, — поправил его Матвеич.

— Ну в порту. Прячется, когда другие корабли сражаются.

— Не согласен, — возразил Матвеич. — Вот был у нас один опер. Молодой такой парнишка. И очень застенчивый. Его о чем-нибудь спросишь, так он сразу краснеет, стесняется. И этот наш застенчивый один троих вооруженных грабителей задержал и доставил. А когда ему медаль за это вручали…

— Знаю! — вставил Алешка. — Он так покраснел! И за вашу спину спрятался.

Мама говорит, что мысли у Алешки скачут, как блохи. Блох мы ни разу не видели, тем более — как они куда-то скачут, но Алешка в самом деле переключается мгновенно, как телевизор под пультом.

— А если вы так море любите и всякие корабли, — спросил он Матвеича, — зачем же тогда в милицию пошли? Плавали бы себе по морям и океанам.

Матвеич призадумался, вновь осененный (или овеянный) воспоминаниями молодости.

— Потому, наверное, — сказал он наконец, — что от меня в милиции больше пользы, чем на корабле. — Он вдруг взглянул на часы: — Ого! Засиделись. Пошли-ка наверх. Будете устраиваться в рулевой рубке. Да, и с лестницей поосторожнее.

— Ненадежная? — спросил Алешка.

— Надежная. Но когда по ней быстро спускаешься, то с последней ступеньки можно вмазаться в стену.

— Понял! — обрадовался Алешка. — По инерции. Зато когда наверх взбираешься, то даже немного надоедает.

Да, видно, и в старости наш отставной Матвеич тосковал по морю и кораблям. Нижняя комната у него называлась кают-компания, а верхняя, которую он отдал в наше распоряжение, называлась рулевой рубкой.

Она, правда, на рулевую рубку не очень-то была похожа. Но кое-что «рулевое» здесь имелось. Возле окна, похожего на иллюминатор, висел на стене настоящий дубовый штурвал, окантованный блестящими медяшками, и настоящий морской бинокль в кожаном футляре. А на другой стене висел в кобуре пистолет — при чем тут рулевая рубка?

— Располагайтесь, — сказал Матвеич. — Личные вещи можете сложить сюда. — Он приподнял крышку длинного деревянного сундука. — Рундук называется, спальное место. Кладовка по совместительству.