Дама протянула: «Великоле-е-е!», трубно высморкалась в носовой платок и величественно удалилась.

— Явление, — озадаченно сказал Алешка. — Изуми-и-и!

— Не хихикай, — одернул его Матвеич. — Это моя соседка. Бывшая актриса театра. Несчастная женщина. У нее крохотная пенсия, все ее забыли и бросили, она очень одинокая. Все понял? Тогда застегни штаны.

Алешка хмыкнул:

— А если бы не понял? Тогда не надо штаны застегивать? Великоле-е-е!

Матвеич отвернулся, скрывая улыбку. И сказал:

— Купаться, умываться, за стол!

Мы захватили полотенца и помчались к озеру. Собственно, чего там мчаться, оно было рядом, прямо за участком.

Наш берег был почти весь затянут камышом. Только в одном месте имелось узенькое песочное место — пляжик такой, минимальный.

А дальний берег опять был затянут легким туманом. И этот туман не висел неподвижно, а задумчиво клубился, будто кто-то там, в его белесой глубине, водил хоровод. Его клубы все время меняли очертания, сливались, разбредались, поднимались вверх и опускались вниз.

— Супер, — сказал Алешка, сбросил джинсы и по-мчался в воду, разбрызгивая ее блестящими, искрящимися фонтанчиками.

Искупались мы славно. Вода была теплая, песчаное дно — чистое и ровное. Солнце уже пригревало так, что мы даже не стали вытираться. Оделись и пошли «за стол».

Матвеич заварил чай, как он говорил, «со всяким сеном»: добавил в заварку разные полезные травки. Не знаю, какая от них польза, но чай получился очень вкусный.

— Садитесь, — сказал Матвеич. — Ты только штаны застегни.

— Молния испортилась, — объяснил Алешка. — Еще в прошлом году. На утреннике.

— А утренник был в Кремле? — усмехнулся Матвеич.

— Да! Откуда вы знаете? Вы там тоже были?

— В газетах писали. Об этом случае. И вообще, хватит болтать. Пищу надо принимать размеренно и с удовольствием.

— И в больших количествах. Ведь мы этого достойны, — добавил Алешка, опять круто наворачивая в розетку варенье. — Федор Матвеич, а на этих карьерах, там кто-нибудь живет?

— Ну кто там может жить? — Матвеич пил чай по старинке, вприкуску, громко хрустя сахаром. — Здесь вообще — безлюдье. Место для участков отвели не очень удачное. И многие отказались от них. Тут всего-то несколько домов построено. И то в них почти никто не живет. А уж на карьере-то…

— Ну… Какие-нибудь бездомные люди. Или дикие.

— Еще один вопрос за столом — и ты тоже станешь бездомным!

— Лучше диким. Все — молчу. Пищу надо принимать с молчаливым удовольствием.

— Так! Встали, сполоснули чашки и пошли знакомиться с окрестными достопримечательностями. А я буду работать.

— Мемуары писать? — спросил Алешка. — Вы про меня и Димку что-нибудь напишите. Ведь мы этого достойны.

— Это мы еще посмотрим. Напоминаю: на карьер не ходить.

— Что вы! — Алешка даже обиделся. — Мы пойдем на озеро. Будем смотреть туманные картинки.

— Созерцать, — добавил и я. Для убедительности.

— Ну идите, созерцайте. — И Матвеич перешел к письменному столу.

Мы вышли из дома и, громко переговариваясь о всякой ерунде, направились к озеру. Туман над ним уже рассеялся, и на том берегу виднелись какие-то хилые постройки, а возле них, у берега, какие-то лодки.

— Порт, — сказал Алешка. — Там «Задумчивый» дремлет. И «Застенчивый» прячется. Пошли?

— Пошли.

И мы берегом озера двинулись в запретную зону — к карьеру. Где никто не обитал, но кто-то светил каким-то огоньком в ночи.

От озера мы свернули в лесок. Он был мелкий, из кустарника, но довольно густого.

— Дим, — недовольно сказал мне Алешка, — иди тихонько, ногами не хрумкай.

Сам он пробирался меж кустов, как хитрый, осторожный, гибкий лисенок. И, даже наступая на сухие ветки, «ногами не хрумкал». У меня так не получалось. Я довольно весомый для своих лет.

Лесок неожиданно кончился, и мы замерли на краю карьера. Это было зрелище! Тут вполне можно снимать приключения одиноких путников в глубине дикого и мрачного каньона. Такое глубокое, все изрезанное ущелье, с отвесными песчаными склонами. На дне его и прямо на склонах сохранилось что-то вроде узких карнизов — это, наверное, поднимались по ним громадные самосвалы с песком. Дорога эта местами обрывалась, осыпалась. Вообще все было кривое, изрезанное ковшами экскаваторов. На дне карьера — всякие холмики и гребешки, впадины — узкие и длинные, заполненные зеленой водой. И везде — груды камней. Величиной от булыжников до валунов.