Когда наутро Суортмор выходил из такси у здания "Консолидейтед телевижн", небо было затянуто густыми белыми, словно китайский фарфор, облаками. Таксист наблюдал, как Суортмор, глядя на небо, роется в кармане в поисках мелочи, чтобы расплатиться с ним.

– Да, сэр, вот и дождались, - сказал он, тыча большим пальцем куда-то вперед и криво ухмыляясь.

– Чего дождались?

– Снега, - ответил водитель с мрачным удовлетворением, сунул деньги в карман, и машина отъехала.

Всю дорогу до административного корпуса, где его ждали операторы, Суортмор чертыхался. И так все в пакостном настроении, только метели не хватало. Он толкнул дверь комнаты, где они условились собраться. Три бесцветных юнца, с сигаретами, в толстых свитерах и узких брючках, встретили его чуть враждебным взглядом.

– Вы - бригада телеоператоров?

– Здесь не все. Главный еще не приехал.

– Уже приехал, - раздался за спиной Суортмора ровный голос северянина. В комнату вошел главный оператор, коренастый лысый мужчина в массивных очках.
– До двух не спал. Собаке не пожелаю.

Он дрожал в своем пальто, перехваченном поясом.

– Ничего страшного, - бодро произнес Суортмор, пытаясь скрыть собственное раздражение.
– У меня для вас отличное легкое дельце на сегодня. Ехать никуда не надо. Расположимся на Паддингтонском вокзале.

– На Паддингтонском вокзале?
– недоверчиво спросил главный.
– Что же там делать? Снимать локомотивы?

– Будем брать интервью, - тихо и деловито ответил Суортмор.
– У человека, который не подозревает, что у него берут интервью.

– Чистосердечные признания перед камерой?
– спросил один из бесцветных юнцов, взглянув снизу вверх на Суортмора.

– Тут дело деликатнее. Очерк о характере, - продолжал Суортмор. Человек, который нам нужен, чудаковатый ученый. Он живет на Паддингтонском вокзале. Никогда оттуда не уходит.

– А где же он проводит свои опыты?

– Я ничего не знаю о его жизни и работе, - ответил Суортмор, тщательно взвешивая каждое слово.
– Наша цель - постичь натуру человека. Представить себе картину его жизни. Прежде всего узнать, почему он никогда не покидает вокзала.

– Да он чокнулся, - произнес главный.
– С катушек долой, и вся недолга.

– Если он сумасшедший, - допустил и этот вариант Суортмор, - его сумасшествие представляет интерес, поскольку он сам по себе интересный типаж. Нам надо будет поснимать его, а если получится - побеседовать. Возможно, он окажется крепким орешком. Надеюсь, вы возьметесь за эту работу - вам представляется редчайшая возможность проявить свои таланты.

– Господи, - выдохнул главный, оглядывая своих подчиненных, словно приглашая разделить его недоумение.

– О традиционном интервью, - продолжал Суортмор, - скорее всего, речи быть не может. Если он обнаружит камеры, он просто уйдет, я абсолютно уверен. Поэтому снимать придется с большого расстояния. Сделать несколько кадров, пока он гуляет по платформам и так далее. А после, когда соберем достаточно материала, я попытаюсь втянуть его в разговор. Включу вот эту штуку.
– Он показал миниатюрный магнитофон с микрофончиком, который можно спрятать в цветок, продетый в петлицу плаща.

– Можно еще проще, - предложил один из юнцов.
– Включите транзистор на время разговора, дома сотрете радиозапись, а беседа останется.

– Слов нет, блестящая идея, - подхватил Суортмор.
– А потом вы мне скажете, что я как те идиоты, что слоняются по лондонскому вокзалу с включенным на полную мощность транзистором.
– Он полоснул парня ледяным взглядом и продолжал: - На худой конец, если нас постигнет неудача, можно будет использовать снятые с дальнего расстояния кадры и как-нибудь совместить их с записью. Я смонтирую кадры и комментарий в любом случае. Конечно, придется попотеть над монтажом, но это уже не ваша забота. Как только отснимем достаточно материала, привезем его сюда, и я с режиссером займусь монтажом.

– Все ясно, - сказал главный, так и не снявший пальто.
– Поехали. Мне не помешает кончить пораньше. Я, кажется, заболеваю.

Они вышли и сели в микроавтобус. Машина тронулась в путь, а на землю начали падать первые хлопья снега.

Джири как раз одевался, когда увидел снег. Он наслаждался бездельем, даже позавтракал в постели. Покончив с едой, он еще понежился, растянувшись на кровати, потом раскрыл газету, которую ему принесли вместе с завтраком, и стал благодушно просматривать ее. Газета сообщала свою ежедневно подновляемую историю о борьбе и страданиях человека, а также напоминала, что авторитет Англии как великой державы, теперь уже второсортной великой державы, какой она стала после второй мировой войны, весьма пошатнулся. Джири эти новости не особенно удручали. В постели было тепло и уютно, ему пришло в голову, что, даже если Англия разорится вконец, в постели все равно будет тепло, и уютно.

Наконец он поднялся, включил горячую воду, побрился и помылся. Потом оделся. Снег он увидел, когда застегивал рубашку. На душе потеплело, он подошел к окну. Его номер находился в торце здания, и окна выходили не к вокзалу: ему были видны крыши домов, мостовые, люди, машины. Там, где снег не тревожили, он ложился белым покрывалом. Даже под ногами прохожих он еще не успел превратиться в бурую жижу: лежал белый, а на нем проступали сырые проталинки от следов людей и длинные темные полосы от колес машин.