Я примостился на край второго стола со склянками и пузырьками, стоящего справа от нее.

– Вот раздави мне что-нибудь! Чего пришел-то?

– Как тебе сказать…

Я сделал стойку – замерев, посмотрел ей долго в глаза – и, не отводя взгляда, наклонился к ней. Было без четверти девять, стоило поспешить. Потянулся губами к ее губам – и получил кулаком в пах. Большой неожиданностью это, в общем-то, не стало. Попрощался сдавленным голоском и под ее недовольное ворчание вышел в коридор. Что ж, скорее вниз – пока не заперты двери.

Закончилась и вторая сигарета. Поезд ехал вдоль мокрых полей. Движение за окном замедлилось, отяжелело тоскливыми осенними подробностями. Зябнущие на столбах вороны, переговаривающиеся друг с другом отрывистыми одиночными криками: решают, улетать или еще побыть здесь, в недоклеванных полях. Смотрят на тянущиеся внизу вагоны так же рассеяно, как из вагонов смотрят на них.

Пора возвращаться в купе, к Виктору Викторовичу. На этот раз попробую зажмуриться – глядишь, и нагоню на него сон.

– А в Ростове-то дожди! – сообщил он мне, как только я вошел. – Сейчас по радио погоду передавали.

Все время собирался написать роман.

Сегодня написать роман – все равно что черкануть на какой-нибудь исписанной туристами скале – скромненько на пустом месте, размашисто поверх чужих надписей: «Здесь был я!». Так и не написал. Жаль. Сюжет, между прочим, с трогательной шизинкой, с надрывом.

Про то, как один мужчина так хотел ребенка, что сочинил его. Тайком. Не сразу, конечно. Он был, в общем-то, нормальный. Успешный. Добрый. Традиционал. Работал в Госучреждении.

Поэтому сочинял он себе сына долго.

Нет, женщины у него бывали. Некоторые задерживались подолгу, перебирались к нему с одеждой, косметикой, сложными запахами на кухне. Но до детей все как-то не доходило.

Как водится, была история несчастной любви.

Первая – та, которую он любил еще с университета, – делала карьеру в коммерческом банке, и с детьми просила подождать. А когда им исполнилось по тридцать, и она стала начальником отдела, то уехала в Москву, подвернулась должность в столичном банке. Мужчина страдал – довольно традиционно. Пил, водил домой женщин из бара. Съездил к своей Первой в столицу. Перед поездкой купил новое пальто.

Пришел в ее банк, охранник переписал его паспорт и позвонил ей – мол, вас тут спрашивают. «Кто?» Охранник зачитал фамилию-имя-отчество Мужчины, а потом сказал, кладя трубку и возвращая паспорт: «Не могут вас принять». Так Мужчина убедился, что Первая ушла от него всерьез.

Тогда-то его и проняло впервые. Сначала, как только он вернулся домой, стало очень сиротливо. Захотелось упасть где-нибудь посреди шумной улицы, поджать ноги, обхватить всего себя туго, свернуться в пыли никому не нужным эмбрионом, выкидышем этого большого мускулистого города, чья любовь как хот-дог на бегу. Город-гермафродит, воспроизводящий сам себя в людях-беглецах. Людях, которые сбежали. Которые непременно убегут от всех, кто их любит. Он бы лежал, а через него перешагивали бы сотни, тысячи, миллионы ног…

Родителей его давно не было в живых. Была одна тетка двоюродная. Иногда звонила. И все же та острая сиротская тоска оказалась не отравой, а лекарством. Наполнила его странной радостью, обнадежила: все можно исправить. Вот тогда и захотелось сына.

Однажды посреди ночи Мужчину разбудил детский плач. Он встал и прислушался. Шел сильный дождь. На подоконнике дрожала заползшая погреться лужа. Зябко потирая бока, Мужчина прикрыл окно и постоял немного в задумчивости. Надел халат, свернул в тугой кокон стопку полотенец и, устроив муляж на сгиб локтя, уселся в кресло у окна. По черному стеклу змеились серебристые речки. Вершина тополя погружалась в темноту, будто кисть в банку краски. Мужчина сидел, мягко покачиваясь, мурлыча обрывки колыбельных.

Утром он вспомнил об этом и легкомысленно пожал плечами.

Решил, что нужно поскорее взять себя в руки, перестать тратить время на женщин из бара и найти Вторую. В большом городе много разных женщин. Среди них есть та, которую он полюбит. И Мужчина начал искать. Но через месяц понял, что не знает, где нужно искать. Пробовал знакомиться на улице, но сильно смущался и поэтому не имел успеха. Полез в Интернет, но те, кто проходил по параметрам: «с красивой внешностью, для создания семьи», – почему-то не спешили согласиться на встречу и в разной степени тактично интересовались его материальным положением. Мужчину обижало, что они интересуются его материальным положением (хотя было оно вполне достойным). Он завязал с Интернетом. Потом он огляделся на работе и присмотрел двух неокольцованных и симпатичных. Но как выяснить, есть ли у них уже мужчины? Шпионить? Выспрашивать сотрудников? Чтобы по Госучреждению поползли разговорчики? Решился: стал просить знакомых познакомить его со своими знакомыми. В смысле – познакомить со знакомыми незамужними женщинами. Его несколько раз пригласили в компании, в которые ни до, ни после того не приглашали. На Новый год, и два-три раза на дни рождений. Всем сразу становилось ясно, зачем в их привычный круг вторгся этот Мужчина. Он приходил красиво одетый, с дорогущим подарком, чтобы задобрить хозяев, оказывающих ему услугу – и заодно (так уж и быть!) обозначить материальное положение.

С женщинами, с которыми его знакомили, как-то не клеилось. Ни одна ему не понравилась, хотя с каждой он добросовестно начинал встречаться. Было много разведенных, с детьми. Но чужого ребенка Мужчина боялся. К тому же, когда его знакомили с женщиной специально, он чувствовал себя обязанным, а это сильно мешало делу. И еще – вопросы в столовой: «Ну как там у тебя с той, помнишь, которая с дня рожденья Светкиной сестры?» – «Да никак». – «Зря, зря. Так-кая жопа сладкая! А?!»

Приступы сиротства тем временем продолжились.