— Ну еще бы, — Энгель усмехнулся, понимая, что он в безопасности. Теперь Каллагэн начнет выискивать подходящее убийство, а убийство было единственным преступлением, которого Энгель не совершал — ни недавно, ни давно.

— Еще увидимся, — пообещал Каллагэн. — А пока не уезжай из города, тебя могут вызвать свидетелем по делу Мерриуэзера.

— А мне и ехать некуда.

— Разве что в Синг-Синг. С этими словами помощник инспектора Каллагэн угрюмо откланялся. Выпроводив его, Энгель вышел в спальню и тихо позвал:

— Миссис Кейн, все в порядке, он ушел.

Ответа не было. Энгель нахмурился, заглянул в звуконепроницаемую каморку и никого не увидел. В платяном шкафу и под кроватью тоже не оказалось ни души.

— Миссис Кейн! Миссис Кейн! Ее не было ни в ванной, ни в сауне, ни на кухне. Нигде. Наконец Энгель открыл заднюю дверь, которая вела к цистерне с водой и грузовому лифту. С его помощью Энгелю доставляли бы молоко, если бы он заказывал молоко. Миссис Кейн не оказалось и тут.

— Проклятье, — пробормотал он. — Опять смылась.

Сколько же их, Куртов Броков? Если верить телефонным справочникам, то в Мэнхэттене — один, в Куинсе — ни одного, в Бруклине — два и в Бронксе — тоже ни одного. Итого: три.

До манхэттенского Курта Брока было ближе всего, и Энгель решил начать с него. Ему нужен был Курт Брок, уволенный из похоронного бюро Мерриуэзера: Энгель хотел узнать, когда именно его уволили. Если это произошло до появления тела Чарли Броди в салоне скорби, вопрос будет исчерпан. Но если позже, Брок мог знать что-нибудь полезное для Энгеля.

Курт Брок номер один проживал на Западной двадцать четвертой улице, между Девятой и Десятой авеню. Южная сторона этого квартала представляла собой один длинный многоквартирный дом под названием «Лондонская терраса», занимавший всю площадь между Двадцать третьей и Двадцать четвертой улицами. Брок жил через дорогу, напротив этого строительного чудовища, в одном из старых узких четырехэтажных домов, разделенных на однокомнатные и двухкомнатные квартиры. Перед домами, в зависимости от вкуса владельцев, были либо лужайки, либо забетонированные площадки. Как водится в Нью-Йорке, дома эти стояли вплотную друг к дружке, без промежутков между ними.

Перед домом Брока был насыпан гравий, на котором росли жесткие кусты. Двор опоясывала тяжеловесная чугунная ограда. Энгель толкнул калитку, подошел к парадной двери и уже хотел войти в дом, как вдруг откуда-то сверху донеслось:

— Курт! Курт, ты не забыл о винной лавке? Отступив на шаг, Энгель задрал голову. Из окна второго этажа на него смотрела развеселая грузная матрона средних лет. Разглядев лицо пришельца, она перестала улыбаться, на миг смешалась и сказала:

— О, извините, я приняла вас за Курта.

— Курта Брока?

— Вот именно.

— К нему-то я и пришел. Так его нет дома?

— Он отправился в магазин на углу. Скоро вернется. Может, присядете и подождете?

— Благодарю вас.

У стены стояла низкая скамья. Энгель уселся на нее, закурил сигарету и принялся ждать. Вполне вероятно, что ему был нужен совсем другой Курт Брок, и сейчас он попусту теряет время, но коль уж попал сюда, надо очистить совесть и вычеркнуть из списка одного кандидата. Какой смысл уходить, если потом предстоит возвращаться?

Минут через десять калитка открылась, и показался худощавый молодой человек с охапкой пакетов. Он был примерно одного с Энгелем роста и телосложения, но выглядел лет на шесть моложе. Черные волосы, темные проницательные глаза обитателя Средиземноморья, острые скулы, землистый цвет лица. — Курт! Ты не забыл зайти в винный? — послышалось сверху. — Вот! — Курт помахал маленьким бурым пакетом и улыбнулся матроне.

— Тут к тебе пришли, — возвестила она и, наверное, показала из окна на макушку Энгеля.

Улыбка тотчас погасла, лицо Курта Брока сделалось настороженным. Он кошачьим шагом двинулся вперед, готовый при нужде отскочить в любую сторону. Увы, пакеты у него в руках портили это красивое зрелище.

— Это вы хотели меня видеть?

— Вы — тот самый Курт Брок, который работал у Огастеса Мерриуэзера, — сказал Энгель. Сначала он хотел задать Броку вопрос, но на середине фразы передумал и закончил ее с утвердительной интонацией.

Брок немного расслабился, настороженность уступила место усталости.