Принц бросил на Ярнаугу озадаченный, встревоженный взгляд. Оба они поспешили по дорожке вслед за возбужденным стражником.

–  Верховный король отступил!
– закричал Деорнот, когда Джошуа в развевающемся на ветру плаще поднялся по ступенькам.
– Смотрите! Он пождал хвост и бежит!

Деорнот повернулся и дружески хлопнул по плечу стоящего рядом Изорна. Молодой риммер улыбнулся, но находившийся тут же Айнскалдир свирепо нахмурился на тот случай, если глупый эркинландер вздумает и на нем испробовать подобную глупость.

–  И что теперь?
– спросил Джошуа, протискиваясь мимо Деорнота к парапету оседавшей внешней стены. Прямо под ними валялись обломки разрушенного укрытия саперов, свидетельство безуспешной попытки свалить внешнюю стену, подкопавшись под нее. Стена осела на несколько футов, но выдержала - Девдинис строил на века! Саперы были убиты теми несколькими камнями, которые они сами же и расшатали.

Вдали виднелся разворошенный муравейник лагеря Элиаса. Уцелевшие осадные машины были свалены в кучу и разбиты, чтобы они больше никому не могли послужить; бесконечные ряды палаток исчезли, словно унесенные штормовыми ветрами.

По мере того, как нагружались фургоны Верховного короля, грозный рокот барабанов сменился отдаленными криками Погонщиков и щелканьем хлыстов.

–  Он отступает!
– счастливым голосом сказал Деорнот.
– Мы это сделали!

Джошуа покачал головой:

–  Но почему? Мы уничтожили лишь малую часть его войск.

–  Может быть, он просто понял, как силен Наглимунд?
– прищурившись, спросил Изорн.

–  Тогда почему они не ждут нас снаружи?
– возразил принц.
– Эйдон! Что здесь происходит? Я мог бы еще поверить, что сам Элиас отправился обратно в Хейхолт, но почему он не оставил хотя бы видимость осады?

–  Чтобы выманить нас, - тихо сказал Айискалдир, - на открытое место.
– Нахмурившись, суровый риммер провел большим пальцем по лезвию своего ножа.

–  Это возможно, - сказал принц.
– Но странно - король хорошо меня знает.

–  Джошуа… - Ярнауга смотрел вдаль за снимающуюся с лагеря армию, на утренний туман, заволакивающий северный горизонт.
– Там, на севере, очень странные тучи.

Остальные напрягали зрение, но не увидели ничего, кроме смутных пределов Фростмарша.

–  Какие тучи?
– медленно спросил принц.

–  Штормовые тучи. Очень странные. Я никогда не видел таких к югу от гор.

Принц стоял у окна, прижавшись лбом к холодной оконной раме, и слушал бормотание стелющегося ветра. Пустой двор внизу окрашивал нежный лунный свет, темные силуэты деревьев раскачивались на ветру.

Воршева выпростала белую руку из-под мехового покрывала.

–  Джошуа, в чем дело? Холодно. Закрой окно и возвращайся в постель.

Принц не обернулся.

–  Ветер проникает всюду, - сказал он тихо.
– Его нельзя не впустить и нельзя остановить его, если он захочет уйти.

–  Слишком поздняя ночь для твоих загадок, Джошуа, - сказала она, зевая, и расправила свои чернильные волосы, так что они распростерлись по простыне, словно черные крылья.

–  Может быть, для многого уже слишком поздно, - ответил он и подошел, чтобы сесть на кровать рядом с ней. Джошуа нежно провел рукой по изгибу ее лебединой шеи, но все еще не отводил взгляда от окна.
– Прости меня, Воршева. Я… непонятен тебе, я знаю. Я никогда не был правильным - ни для моих учителей, ни для моего брата или отца… ни для тебя. Иногда мне кажется, что я появился на свет не в свое время.
– Он погладил ее по щеке, ощутив тепло ее дыхания.
– Когда я гляжу на мир, каким он предстал передо мной, меня охватывает только чувство невыносимого одиночества.

–  Одиночества?!
– Воршева села. Меховая накидка упала; гладкую кожу женщины прикрывали только нити лунного света.
– Клянусь моим кланом, Джошуа, ты жестокий человек! Неужели тебе не надоело наказывать меня за злосчастную попытку помочь принцессе? Как ты можешь делить со мной постель и называть себя одиноким?! Уходи, ты, унылый страдалец, иди спать с вашими холодными северными дамами в монашеской келье! Убирайся!

Она замахнулась, но он поймал ее руку. Несмотря на всю ее грацию, Воршеву трудно было назвать слабой женщиной, и она успела дважды хлестнуть его свободной рукой, прежде чем принц обезвредил ее, крепко прижав к себе.

–  Спокойно, леди, спокойно, - засмеялся он, но лицо его горело. Воршева хмурилась и вырывалась.
– Ты права, - сказал он, - я нанес тебе оскорбление и прошу прощения. Мира, о благородная леди.
– Джошуа наклонился и поцеловал белую шею и покрасневшую от гнева щеку.

–  Подвинься ближе, и я укушу тебя, - шипела она. Принц слышал, как бешено колотится ее сердце.
– Я боялась за тебя, когда ты шел в бой, Джошуа. Я очень боялась, что они убьют тебя.

–  И я был испуган не меньше, моя леди. Многое есть в этом мире, чего следует бояться.