–  Сперва, - сказал Айнскалдир, прерывисто дыша и вытирая кровь, сочившуюся из длинной царапины на лице, - я отрублю еще руки и ноге.

Он склонился над трупом, подняв топорик. Остальные отвернулись.

Лесная ночь все плотнее окутывала их.

Старик Гелгиат медленно брел по мокрой ныряющей палубе своего корабля к двум закутанным фигурам, прижавшимся к поручням правого борта. Они повернулись при его приближении, но не бросили поручня.

–  Проклятая, мерзкая погода!
– закричал капитан, перекрывая вой ветра. Закутанные фигуры хранили молчание.
– Но сегодня мои люди будут спать на нормальных кроватях на Большом Зеленом острове, - добавил он в своей задушевно-громогласной манере. Его сильный эрнистирийский голос позволял перекричать даже хлопание и скрип снастей.
– Погодка-то как раз для потопления.

Более мощная из двух фигур сбросила капюшон, прищурилась от хлещущего в лицо дождя:

–  Мы что, в опасности?
– прокричал брат Кадрах.

Гелгиат засмеялся, отчего загорелое лицо. его сморщилось. Ветер заглушил его смешок:

–  Только если задумаете искупаться. Мы уже рядом с проходом в гавань Анзис Пелиппе.

Кадрах повернулся, вглядываясь в бурный сумрак, окружающий корабль плотной стеной дождя и тумана.

–  Мы уже почти прибыли?
– закричал он, обернувшись. Капитан поднял скрюченный палец, чтобы указать на более темное пятно по носу справа:

–  Вот то черное пятно - гора Пирруин или, как ее иногда называют. Башня Страве. Мы войдем в гавань еще до полной темноты, если только ветры не сыграют с нами злой шутки. Проклятая небом погода для ювена.

Товарищ Кадраха, ростом поменьше, бегло взглянул на темный силуэт Пирруина и снова опустил голову.

–  Так или иначе, отец мой, - стараясь перекричать стихию, сообщил Гелгиат, - мы пристанем сегодня и пробудем в порту два дня. Вы, как я полагаю, нас покинете, вы же заплатили только досюда. Может, сойдем на берег и выпьем чего-нибудь, если вера позволяет?
– Капитан усмехнулся: всем известно, что эйдонитским монахам не чуждо удовольствие, доставляемое крепкими напитками.

Брат Кадрах задержал взгляд на вздымавшихся парусах, а потом взглянул несколько холодно и странно на моряка. Круглое лицо его сморщилось в улыбке.

–  Спасибо капитан, но нет: мы с юношей побудем на палубе немного, после того как пришвартуемся. Нам предстоим долгий путь до аббатства и почти все время в гору.
– Спутник Кадраха многозначительно подергал его за рукав, но монах не обратил на это внимания.

Гелгиат пожал плечами, натянул поглубже свою бесформенную зюйдвестку.

–  Как знаете, преподобный. Вы заплатили за проезд и поработали на борту, хотя я бы сказал, ваш парень работал больше. Можете сойти, когда сочтете нужным, конечно, до того, как мы отчалим на Краннир.
– Он повернулся, махнув своей узловатой рукой, и отправился назад по скользким доскам палубы, прокричав:

–  Но если парню худо, ему бы спуститься вниз.

–  Мы вышли подышать!
– закричал ему вслед Кадрах.
– Скорее всего, мы сойдем на берег завтра. Спасибо, добрый капитан!

Когда старик Гелгиат поковылял прочь и растаял в дымке дождя, спутник Кадраха обернулся к монаху.

–  Почему это мы останемся на борту?
– потребовала объяснений Мириамель. Ее хорошенькое личико ясно выражало гнев.
– Я не хочу задерживаться на корабле! Важен каждый час!
– Дождь просочился даже через ее плотный капюшон, волосы, выкрашенные в черный цвет, прилипли ко лбу мокрыми прядями.

–  Молчите, моя леди, тише, - на этот раз улыбка брата Кадраха казалась более искренней.
– Конечно, мы сойдем на берег почти сразу же, как пристанем, не беспокойтесь.

Мириамель разозлилась:

–  Зачем же ты сказал ему?..

–  Потому что моряки болтливы, и, готов поклясться, ни один из них не может быть болтливее и громогласнее нашего капитана. И никакие силы небесные не в силах заткнуть ему рот. И даже если дать ему денег, чтобы молчал, он напьется на них и станет болтать еще больше. А так, если мы кого-то интересуем, они будут думать, что мы все еще на борту. Тем временем мы тихонько сойдем в Анзис Пелиппе.

–  А-а.
– Мириамель молча поразмыслила минуту. Она опять недооценила монаха. Кадрах оставался трезвым весь путь от Абенгейта, и неудивительно, ведь он плохо переносил качку. Но за этим пухлым лицом скрывался проницательный ум. Ей снова, уже не в первый раз, а возможно и не в последний, захотелось узнать, что у Кадраха на уме.

–  Прости, - сказала, она.
– Это хорошая мысль. Ты и вправду считаешь, что кто-то нас разыскивает?

–  Глупо было бы полагать иначе, моя леди, - монах взял ее за локоть и повел назад, к тесному помещению на нижней палубе.