Шрифт:
– Если барон забыл, кто я такой, я напомню ему, - сказал он, чувствуя себя явно смущенным, - Этельферт, лорд Тинсетта, вот кто я. Собственно, вот что я хотел бы сказать: если мой принц говорит, что король потерял разум, что ж, мне довольно его слова.
– Он нахмурился и сел.
Встал Джошуа, прямой, как серая стрела.
– Спасибо тебе, лорд Этельферт, за твои добрые слова. Но, - он обвел глазами собрание. Все, притихнув, ловили каждое его слово, - никто не должен сейчас считаться с моими словами или со словами моих вассалов. Вместо того я представлю вам человека, в чье ближайшее знакомство с нравами и привычками Элиаса трудно будет не поверить.
– Он протянул руку к ближней к нему двери, той, через которую исчез паж. Мальчик немедленно появился вновь. За его спиной в дверях появились две фигуры. Одна из них была леди Воршева. Другая, в одежде небесно-голубых тонов, прошла мимо нее к озерцу света у настенного канделябра.
– Мои лорды, - сказал Джошуа.
– Принцесса Мириамель, дочь Верховного короля!
А Саймон, раскрыв рот, смотрел на ореол золотистых волос, видневшийся под вуалью и короной, и - о, такие знакомые черты!
– похолодел от страшной догадки. Он хотел было встать, как это уже сделали остальные, но колени его ослабли, и он рухнул обратно в кресло. Как? Почему? Так вот в чем был ее секрет - отвратительный, предательский секрет!
– Мария… - пробормотал он, и когда она села в кресло, которое уступил ей Гвитин, принимая его жест со строгим, изящным кивком, а все остальные последовали ее примеру, обмениваясь громкими, удивленными возгласами, Саймон наконец вскочил на ноги.
– Ты, - сказал он Бинабику, хватая маленького человека за плечо.
– Ты… ты знал?!
Тролль, казалось, хотел что-то сказать, но потом поморщился и пожал плечами. Саймон посмотрел вперед, через море голов, и увидел, что Мария… Мириамель… смотрит на него печальными, широко раскрытыми глазами.
– Проклятье!
– прошипел он, потом повернулся и опрометью бросился вон из зала, чувствуя, что глаза его наполняются постыдными для мужчины слезами.
3 СЕВЕРНЫЕ ВЕСТИ
– На, паренек, - сказал Таузер, подталкивая через стоя новую бутыль.
– Ты прав, как никогда. От них одни неприятности, всегда так было, и вряд ли когда это переменится.
Саймон искоса посмотрел на старого шута, который в данный момент казался ему вместилищем всей земной мудрости.
– Они пишут человеку письма, - сказал он и сделал большой глоток.
– Лживые письма.
– Он шваркнул кружкой об стол и долго смотрел, как плещется вино, угрожая пролиться.
Таузер прислонился спиной к стене своей похожей на ящик комнаты. Он был в холщевой нижней рубахе и не брился день или два.
– Они действительно пишут такие письма, - согласился он, мрачно кивая обросшим белой щетиной подбородком.
– Иногда они еще лгут о вас другим леди.
Саймон сморщился, подумав об этом. Она-то наверняка именно так и сделала и рассказала всяким там высокородным дамам о глупом судомое, который плыл с ней в одной лодке по Эльфевенту. Эта история наверное развеселила весь Наглимунд.
Он сделал еще глоток и почувствовал, что кислый вкус возвращается, наполняя его рот желчью.
Таузер пытался встать на ноги.
– Смотри, смотри, - сказал старик, подходя к массивному деревянному сундуку и погружаясь в поиски чего-то.
– Проклятие, я точно знаю, что это где-то здесь!
– Я должен был догадаться, - бранил себя Саймон.
– Она написала мне записку. Откуда служанке знать, как писать правильно, лучше, чем я.
– Ну вот, теперь, конечно, она здесь, эта будь-она-проклята лютневая струна!
– Но, Таузер, она ведь написала мне записку - она написала: да благословит меня Бог! Назвала меня другом!
– Что? Да, это прекрасно, паренек, прекрасно. Это как раз такая девушка, какая тебе нужна, не какая-нибудь капризная неприступная леди! Уж она-то не будет смотреть на тебя сверху вниз, как та, другая! Ах, вот оно где!
– Ась?
– Саймон потерял нить разговора. Ему-то казалось, что они говорили только об одной девушке - этой архипредательнице, этой притворщице Марии… Мириамель-Марии… Что же, это все не имеет никакого значения, вот так.
Но она спала на моем плече. Смутно, пьяно он вспомнил теплое дыхание на щеке и почувствовал пронзительную боль утраты.
– Посмотри-ка на это, парень, - Таузер, покачиваясь, стоял над ним, протягивая что-то белое. Саймон озадаченно моргнул.
– Что это?
– спросил он, и голос прозвучал немного отчетливее, чем прежде.
– Шарф. Для холодной погоды. Видишь?
– Старик показал согнутым пальцем на серию странных значков, вывязанных по белому темно-синей ниткой. Форма этих рун напомнила Саймону о чем-то, что коснулось глубоко запрятанного пульсирующего холода даже через винный туман.
– Что это такое?