– Да где тебя черти носят?
– зашипела она.
– Мы с ног сбились тебя искать.

Она крепко взяла меня за руку и потащила на свет.

– Куда мы?
– вяло спросила я, пряча лицо у неё за плечом.

– Домой, - рявкнула она.

– Езжайте без меня, я подожду дядю Ксавьера.

– Не болтай глупости. Он уехал с пожарниками.

Она поволокла меня к "Ситроену", где уже ждала Франсуаза. Я села на переднее сиденье.

– Надо ехать вдоль реки до Монтружа, потом повернуть назад по шоссе Д-311, - сказала я Селесте, сидящей за рулем.
– Остальные дороги закрыты.

Она кинула на меня сердитый взгляд. Она вела машину молча, губы её были плотно сжаты.

Наконец Франсуаза застенчиво спросила, понравился ли мне вечер.

– И да, и нет, - ответила я.

Селеста ехидно фыркнула.

– И что это значит?
– спросила я её.

Она скривила губу.

– Не понимаю, почему ты вечно всех монополизируешь, - пробормотала она.

– Кого, например? Ты про Мэла, да? Да потому что, поверь мне, он не такой хороший человек, как тебе кажется. Он тебе не понравится.

– Чего ж ты в таком случае украла его на весь вечер?
– спросила она, и это замечание было не лишено логики. Голос её сорвался на визг. Совладав с ним, она буркнула: - Я бы не возражала, чтобы мне дали шанс самой в этом убедиться.
– И горько добавила: - Это нечестно. У тебя все есть. Тебе все само падает в руки. Можешь делать, что захочешь. Так уж позволила бы остальным, по крайней мере, подбирать твои объедки.

В лесу вокруг Ружеарка было темно и тихо. Кроме слабого горьковатого запаха дыма не было никакого намека на то, что в пяти километрах отсюда орудует взбесившееся пламя. Мы въехали в ворота почти в час ночи.

– Ну и вечерок выдался, кошмар, - сказала Селеста, захлопывая дверь. Не знаю, что она имела в виду - неудачу на любовном фронте или пожар. Пойду проведаю Маман, - сказала она.

Франсуаза тихо сказала:

– Не обращай внимания на Селесту.

– А я и не обращаю, - ответила я. И это была правда.

Франсуаза поправила очки и потерла нос.

– Я бы и сама рада не обращать на неё внимания, но она всегда умудряется найти уязвимое место.

Спустя десять минут, когда Франсуаза сказала "спокойной ночи" и поднялась к себе, вошла Селеста и ледяным тоном объявила, что её мать хочет меня видеть.

Я взбиралась по лестнице - медленно, словно у меня до сих пор болели ноги. Они не болели. Мне просто требовалось время подготовиться. План мой был таков: взять инициативу в свои руки, удивить её тем, что я знаю, что она знает.

Я постучала.

– Входи, - крикнула она. Она была полностью одета и сидела за столом.

– Селеста рассказала о пожаре, - сказала она.

– Скорее всего, это какие-то мальчишки устроили, - ответила я, стоя перед ней, как провинившаяся ученица под взглядом учительницы.

Она неодобрительно цокнула языком.

– И так каждый раз: как засуха, так пожар. Такая неосмотрительность, жестом она пригласила меня сесть. Я села. Руки её были сложены на столе. И Ксавьер, разумеется, с пожарниками?
– она взволнованно сжала губы.
– Не надо было его отпускать. Почему ты его не остановила?

– Я не знала, что он поехал, - сказала я.

– Он жутко устанет, - она нервно сплетала пальцы.
– Нужно было его остановить.

– Думаю, никто не смог бы его остановить, если он что-то задумал, сказала я.

– Ну, раз уж ты не смогла, то никто не смог бы, - раздраженно заметила она. Потом выдвинула второй ящик стола. Я догадалась, она собралась выложить передо мной фотографию с вырезкой. Боясь, что она возьмет инициативу в свои руки, я поспешно выпалила:

– Я знаю, что там. Знаю, что вы хотите сказать.

– В самом деле?
– удивилась она.
– Откуда?
– Она держала небольшую шкатулку. И протянула её мне.
– Я только хотела тебе отдать это до отъезда. Я ещё вчера собиралась, но нас прервали.

Это была старомодная шкатулка, голубая, выцветшая, на ней стояло имя французского ювелира.

– Открой.

Я была уверена: она задумала подшутить надо мной. Вырезка, должно быть, лежит внутри.

– Открой, - повторила она.

Я знала, что в этой шкатулке; была настолько готова к этому, что увиденное повергло меня в шок. На мятом синем бархате лежало кольцо, старинное золотое кольцо с четырьмя бриллиантами и одним гранатом.

Я онемела. Что все это значит?

– Примерь. Я хочу, чтобы оно было твоим.