– Потанцуешь со мной?
– спросил он.

– Конечно. Когда танцы начнутся.

Он налил мне вина, и мы задумались каждый о своем.

Когда солнце село, и наступили сумерки, я вспомнила зимние закаты в Англии, голые черные деревьях на фоне оранжевого неба.

– О чем думаешь?
– спросил дядя Ксавьер.

Но в этот момент включили праздничные огни, и мир сузился до освещенной фонарями площадки. За деревьями, сверкающими иллюминацией, за нежным свечением окон верхних этажей окружавших площадь домов стеной стояла непроницаемая тьма.

Этот свет, наверное, и был тем знаком, которого все ждали. К танцплощадке потянулись пары. Певец с аккордеоном на груди произнес несколько слов приветствия, прижав губы к микрофону. Никто не понял, что он там говорил. Искаженный голос с треском вырывался из динамиков, подвешенных на стенах вокруг площади. Велосипедисты и парни с окрестных ферм окружили помост, как ярмарочный фургон с товарами.

– Пошли, - сказал дядя Ксавьер.
– Мы должны показать им, как это делается.

Он взял меня под локоть и вытащил на танцплощадку.

– Должна вас предупредить, - сказала я, - что танцевать я не умею.

– Я тебя научу, - ответил он, но вдруг подмостки затопила такая плотная толпа, что мы едва могли шевельнуться. Дядя Ксавьер так крепко держал меня, словно боялся, что иначе я развалюсь на кусочки. Я была на полголовы выше него, но от него веяло такой надежностью, он так крепко обнимал меня, что я чувствовала себя в полной безопасности.

– Вот бы это длилось целую вечность, - по-детски шепнула я ему на ухо. Я чуяла запах его кожи и резкий дух животных, исходящий от его волос.

– Что?
– переспросил он. Но грохот из динамиков свел на нет наши попытки поговорить. Франсуаза танцевала с парнем из Мас Пикота, с овечьей фермы. За ней мой взгляд выхватил ещё одну знакомую фигуру, стоявшую среди велосипедистов и зрителей вокруг площадки. Дядя Ксавьер его тоже заметил. Я почувствовала, как напряглась его рука, лежащая у меня на пояснице.

– Этот твой знакомый ещё здесь. Чего он хочет?

– Не знаю, - солгала я.

Дядя Ксавьер зашептал мне в ухо:

– Это правда, что тебя в Англии ждут дела, или ты снова от него бежишь?

– Да мне до него дела нет.

– Тогда почему он все время на тебя глазеет?

Музыка прекратилась. Дядя Ксавьер взял меня за руку и попытался протиснуться к другому краю площадки. Певец поднял аккордеон и заиграл какую-то сентиментальную французскую песенку. Я старалась не прислушиваться к словам. Боялась зареветь.

Справа раздался победный клич:

– Гляди, кого я нашла!
– у Селесты волшебным образом исправилось настроение. Обе руки её томно покоились на плечах Мэла. Дядя Ксавьер сильнее сжал мне локоть.

– Прекрасно выглядишь, Крис, - сказал Мэл.

Танцуя, Селеста практиковала на нем свой фокус с прищуренным взглядом.

– Мэл мне рассказывает про тебя такие интересные вещи, Мари-Кристин, сказала она.

Дядя Ксавьер ринулся к другому краю площадки, толкая меня перед собой и предоставив мне получать тычки и возмущенные взгляды потревоженных нами парочек.

– Я принесу тебе выпить, - мрачно сказал он.
– Как ты только умудрилась связаться с таким мужиком! Неужели у тебя совсем нет вкуса?

– Да ерунда это, - сказала я.
– Не волнуйтесь. Я на него не обращаю внимания.

– Тогда почему ты от него бежишь?

– Раньше обращала, - сказала я.
– А теперь нет. Все.

Он фыркнул.

– Тебе нравятся красавчики? Нравятся слабые, красивые мальчишки с алчным взглядом? Посмотри на Селесту.
– Он был в ярости, не мог выбросить его из головы. Мы наблюдали, как Селеста применяет к нему технику утонченного соблазнения.
– Только погляди, что творит, - с отвращением говорил дядя Ксавьер.
– Зачем это ей?

– Она думает, что в один прекрасный миг он обернется принцем, объяснила я.

– Принцем!
– он поперхнулся пивом.
– Она что, слепая? Он же мерзкий червяк!

Потом дядю Ксавьера призвали исполнить свой долг: как член праздничного комитета и proprietaire89 Фижеака он должен был танцевать с самыми досточтимыми леди городка. Я стояла у танцплощадки, потягивая пиво, и вдруг чья-то рука фамильярно скользнула по моей ягодице и бедру. Я отпрянула, толкнув велосипедиста в кожаной куртке.